– И "доставка" об этом знала. Иначе – ты бы нашёл в посылке обычный диск.

Они решили посидеть молча: вдруг, да что-то ещё будет. Следили за показаниями электронного будильника. К концу часа, в наушниках появился сигнал – лёгкий щелчок.

– Урок окончен, все на перемену!

Они вернулись на кухню и стали гадать, что бы это могло значить. Когда в зале послышался знакомый звук, Сергей поднялся и дёрнул туда, обронив на ходу: «Кассета!»

Вернулся почти сразу, с лёгким удивлением на лице, развёл руками: была и не стало.

– Шутишь! – Катя присмотрелась внимательней.

– Мне не верить запрещено законами Российской Федерации.

– И как давно? – она сдержала улыбку.

– А я одобряю. Пришли, предположим, сейчас службы: отдайте кассету, мы знаем про неё. А нам нечего отдавать, мы чисты.

Они помолчали, каждый о своём. Хотя то, что на них вышла некая «доставка», не могло оставить равнодушными. Их заметили, скорей всего, понаблюдали и вышли. Предложение о сотрудничестве пока не прозвучало, оно подразумевалось.

В пятый раз за вечер закипел чайник, хозяйка заварила и разлила по чашкам. Виктор невольно следил за её руками, до чего же приятно за ними наблюдать. А тем временем пришёл хоть в каким-то выводам.

– Знаете, я вот подумал… Возможно, я себе нагнал в голову всякого, и всё же. У меня как бы появился внутренний взгляд на необычные вещи. Если из вас никто не подтвердит, значит, мне показалось. А вижу я перед собой рабочий стол монитора, с тремя файлами. Я пробую обнаружить у себя мышку и потревожить один из них.

– Есть такое, тоже вижу три файла. Ты, Кать?

Она сосредоточилась, прикрыла глаза. Минуту спустя, порадовала:

– Рабочий стол у вас какого цвета? У меня бледно-розовый. Ещё различаю подписи, как размеры каждого документа.

– Жёлтое поле.

– Зелёное. Скорее – салатового цвета. И тоже вижу размеры. – Виктор машинально протёр глаза костяшками пальцев, снова ушёл внутрь себя, куда никому другому не дано заглянуть.

– Это похоже на заговор. Раньше клеили листовки, призывали к сопротивлению.

– Сегодня и революцию притащат домой, была б охота.

Уже на прощанье, они затронули тему производства генераторов Найона.

– А система не дремлет, она же в курсе, что люди могут получить такое оружие, и будут успешно бороться с технологиями, которые отработаны веками. – Виктор следил за Катиными руками, как она упаковывала два пульсара.

– Хорошая подсказка. – Сергей вертел в руках ещё один инструмент – медную и цинковую платины, соединённые тонком проводком. – Это же опять деньги, и система сама наладит выпуск генераторов, но с маленьким подвохом.

– Ты имеешь в виду качество изделий?

– Так примеров – сколько угодно. Для выставки, вино, например, одного качества, а для ширпотреба уже наливают и разбавляют. Главное – получить диплом качества, а дальше хоть трава не расти.

– Как они смогут повлиять на генераторы?

– Очень просто. Раз мы покупаем медь, цинк, нержавейку и алюминий, то в металлы можно добавить примесей. Не чистая медь уже не даст того эффекта, как у Найона. Соду, перекись водорода и йод они уже разбавляют в четыре и более раз, коль мы обнаружили их целебные свойства.

– Так пятаки до 1961-го года вытягивали синяки, а потом пошёл сплав – можешь и не пытаться.

– А я о чём! Система меняет директоров, и производства уже не производят то, что было раньше. При Ельцыне в первую очередь положили заводы, выпускавшие нихром. Да и хром, говорит Найон, металл молодости.

У подъезда, как спустились, увидели того же человека, в куртке с капюшоном. Специальный почтальон, можно сказать и так, нашёл работу по душе, раз со временем не считался, пока большинство включило телевизоры и приготовилось внимать.

– Вы к нам?

– Не вы одни живёте в этом доме. Всё больше людей, готовых не петь о желании перемен, а действовать. – Почтальон очень осторожно осмотрелся, продолжил: – Вы оставляете слишком много следов в речи, какие могут легко отследить. Чуждый русскому духу язык так устроен, чтобы оставлять.

– А пример, хоть один? – Виктор заинтересовался.

– Слово «революция» вы озвучивали? Я вижу этот след. Есть у него другие отголоски, с иной начинкой. «Инволюция», «эволюция». Предки не тревожили почвы, и всё, что нужно, раньше росло, по три урожая на год. Сегодня площади под земледелие увеличиваются, а урожайность падает. Калий-40 поступает в пищевод, накапливается и тем самым ограничивает нам сроки: до восьмидесяти редко кто доживает. Мы кожу с планеты сдираем, и она защищается, как может.