— Ясно, — недовольно пробурчала. — Это она тебя вернуть хочет. Через дочку показывает, какая хорошая. А я плохая, угу.

— Ты не плохая, — устало ответил.

— Я так стараюсь, Рус. И так, и так к Сонечке, но эта су… Ольга наверняка про меня гадости говорит. Поэтому дочь избегает меня, — голос очень расстроенный.

— Алиса, дай время Соне. Столько лет прошло. Не гони коней.

— Хорошо, — по голосу слышно, что надула губы. — Прости, любимый. Я поеду за дочерью. Скажи адрес.

— Я заберу Соню сам.

Нет, скандалы мне не нужен. Тем более дочери все это видеть не стоит.

– К ней?!

– Алиса...
– предостерег от очередной претензии. Пилить меня не нужно. Как и воспитывать.

— Хорошо. Буду ждать вас дома. Я тебя люблю.

— Я тоже.

Добрался в Некрасовку только к девяти вечера. Оля такая домашняя и красивая, только смотрит непривычно холодными снежными глазами. Голубые глаза инеем занесло, зато Соня довольная и счастливая. В дом меня затащила, про пиццу что-то говорила.

— Очень вкусная, пойдем, попробуешь, — тянула на кухню Соня. Я замялся на пороге, на Олю смотрел. Она выглядела равнодушной.

— Сонечка, иди собирайся. Вы и так поздно приедете.

Да, жена кормить меня не собиралась. Дочери улыбалась, а на меня даже не смотрела, точнее как-то через меня.

— Пап, — начала жалобно, — а можно я у мамы останусь сегодня?

Мы с Олей переглянулись. Она отвела глаза. Оставляла решение за мной. Мог ли я после всего скинуть на нее свою дочь? Нет. Да и Алиса ревновать будет. Увы, но она склочная ревнивица. Им с Соней привыкать друг к другу нужно.

— Одевайся, дочь, — сказал, а когда не хотя поплелась в комнату, к Оле обратился. — У тебя здесь хорошо, уютно. А ты потрясающе выглядишь.

— Развод мне к лицу, - бесстрастно пошутила.
– Вот держи, — взяла распечатку со стола и мне протянула, — это инструкция как подключить электронный дневник: там оценки, домашняя работа, комментарии Ирины Васильевны.

— Это кто? — нахмурился.

— Это классный руководитель Сони.

Ах, точно. Нужно ли говорить, что в школу я только отвозил дочь? Ни на одном собрании не был, банально занят.

— Оль, спасибо. За все.

— Я говорила тебе, что если Соня хочет со мной общаться, я буду рада. Но основная нагрузка теперь на тебе и... ее матери.

Соня не хотела уходить, поэтому собиралась долго и прощались с матерью еще минут пятнадцать. Домой приехали в одиннадцатом часу — поздно по всем меркам.

— Как в школе? — пытался разговорить по дороге.

— Нормально, — Соня отделывалась общими фразами. Уже когда заехали на подземную парковку, спросила: — Пап, а если я захотела бы жить с мамой, ну с мамой Олей... Ты разрешил бы?

Я опешил и даже перепутал педали. Машина резко клюнула носом. Хорошо, что мы оба пристегнуты. Подсознательно я очень боялся этого вопроса. На это множество причин. Я слишком люблю дочь и не могу отдать ее. Тем более не могу повесить на де-факто бывшую жену, которая по документам чужая. По сути, мать. Но это эмоции, а не факты.

— Дочь, ну а меня ты бросишь, что ли? — пытался сгладить остроту вопроса мягкостью встречного.

— Ты ведь не один, а мама одна.

— Соня, Алиса ведь тоже твоя мама. Дай ей шанс, м? Она очень переживала, что приехала, а тебя нет. Волновалась сильно.

— Угу, — насупилась Соня. — Мамы не опаздывают и всегда отвечают на звонки.

— А ты у нее спроси сейчас, почему так вышло. Уверен, она объяснит.

Я очень надеялся, что у Алисы была уважительная причина так сильно опоздать.

Мы зашли в дом. Вокруг интимный полумрак и легкая ненавязчивая музыка. Мы с Соней переглянулись. Я отправил дочь мыть руки в санузел на первом этаже, а сам пошел к источнику звука. Алиса нашлась в ванной на втором этаже: в пене, с алыми губами и бутылкой игристого.

— Рус, я тебя жду, — и достала из воды изящную ножку: тонкую струйку пустила из бутылки по пальцам, и золотистая жидкость побежала вниз, скрываясь в пене. Алиса плотоядно облизнула губы и запустила руки под воду, лаская себя между ног. — Я вся мокрая… Везде мокрая… Идите сюда, доктор, у меня зуд. Только ваш осмотр поможет... — активно соблазняла. И удачно, что уж. Алиса было искусна в своей прекрасной порочности.

— Соню нужно уложить, — проговорил, тяжелым взглядом буравя сочные груди, видневшиеся над водой.