Управлять четырехмоторным тяжелым самолетом оказалось куда труднее, чем двухмоторным, но пока проблем не было, уже успел освоиться. Следом я поднялся на высоту и, пристроившись за ведущим, стал подниматься ввысь, нагоняя строй. А чуть позже отстал и затерялся в темноте. Достав карту, с тела штурмана планшетку снял, тут указан маршрут, на Царицын летели, как я понял, бомбить бронепанцирный завод, что там размещался и выпускал нужную русским войскам продукцию. Подсвечивая карту, я выбирал маршрут. В принципе, до Москвы топлива вполне хватит. Да и до столицы, что уж говорить. Туда даже предпочтительнее. Это достаточно крупный город, император там, Генштаб, наградят больше, но вот доберусь или нет, это вопрос. Поживем – увидим.

Что плохо, рация была у штурмана, который еще и за связь отвечал, а не у пилота, и мне до него не дотянуться. Неудобно там было. Пока летел над Черным морем, я поставил автопилот, он тут был, чтобы летчик отдыхал. Перебравшись к штурману, проверил, как полковник себя чувствует. Он еще не пришел в себя.

Я подключил шлемофон и стал перенастраивать рацию, ловя нужную волну. Вот отыскал несколько, на которых на русском общались. Волну авиачастей у столицы я знал, слушал их, когда там работал и мстил. Вот на эту волну и настроил рацию. Сейчас на прием работает. Причем, чтобы общаться в эфире, мне снова к штурману придется перебираться и включать на прием и выдачу. Не самая удобная конструкция. Тем более рация под сиденьем штурмана была. Хм, работает как дополнительный подогрев. На высоте это вполне актуально.

Решив проверить рацию, я стал вызывать воздушные службы у Царицына, надеюсь добью:

– Царицын, Царицын, ответьте Вершинину. Прием.

Я нудно вызывал радистов на основной волне авиации Российской империи. Обычно тылы ВВС работают на них, но бывает, что меняют каналы и работают на других, так что я искал нужный канал. Наконец мне ответили:

– Внимание, неизвестная рация, покиньте эфир.

Связь была на удивление чистой и четкой, я даже порадовался, радист явно не у Царицына, а где-то рядом отозвался. Видимо, крымская, тут где-то остатки Черноморского флота прячутся, англичане его изрядно проредили. Одна эскадра британцев вошла в Черное море, но пока у Турции, к Крыму не ходила, эсминцы только шныряют туда-сюда.

– Слушай и внимай. Из Турции идет одиннадцать «Ланкастеров» на Царицын. Не знаю, видите вы их или нет, но через два часа они будут над городом. Пусть противовоздушная защита будет наготове. Прием.

– Информация принята. Сообщите ваш позывной. Прием.

– Нет у меня позывного. Я младший унтер-офицер Вершинин. Служил в бомбардировочном полку, бортстрелок. Полгода назад был сбит и оказался в плену. Три месяца назад бежал, болел сильно, скрывался на территории Турции. Научился управлять самолетами, рядом авиашкола была. Меня учили двухмоторной машиной управлять, а я угнал у англичан четырехмоторный «Ланкастер». Сейчас лечу на нем. Экипаж мной уничтожен, в плен взят командир полка, полковник Монтгомери. Он тут на месте штурмана, связанный сидит. Очень сложно управлять четырехмоторной машиной. Лечу на километровой высоте. У меня полетная карта, с тела штурмана снял, судя по нему, те одиннадцать «Ланкастеров» к Царицыну не прямо летят, в районе Донецка поворот на Царицын сделают. Там тоже можно перехватить. Прием.

– Подтвердите, что вы унтер-офицер Вершинин. Прием.

– Подтвердить не могу. Со слов других пленных, я бросился на ограду под напряжением, хотел спровоцировать охрану лагеря, меня почти убил ток. Но откачали. Памяти я лишился, совсем. На руках лишь следы ожогов от проволоки. Все, что ранее было не помню, память – чистый лист, так что кто я и где служил, мне другие пленные сообщили. Участник побега, точнее, я его и устроил, убравшись за пределы лагеря, уничтожив офицера, сержанта и часового на вышке. Потом из пулемета расстрелял другие вышки и патруль, ворота и начал расстреливать казарму с ротой охраны. Наши ушли, вот и я тоже, только недалеко. От голода обессилел сильно. Кочевники подобрали, плох я был, сильное истощение, три месяца выхаживали. Я там в школе и обучился летать. Всегда мечтал, а тут бесплатно, да и инструктор опытный, хотя и турок. А потом решил, что пора возвращаться, уничтожил еще один патруль, пять солдат на внедорожнике…

– Говорит Земля-Один. Прекратите выдачу информации в эфир, – прозвучал другой голос. – «Ланкастер», сообщите свое курс. Прием.

– Двести шестнадцать. Прием.

– Что двести шестнадцать? Прием.

– А что курс? Я что, штурман? Прием.

– Кхм, сообщите направление. Прием.

– Столица. Лечу из Турции напрямую к столице. Топлива как раз хватит. Сейчас в районе Одессы. Подлетаю. Прием.

– «Ланкастер», я Земля-Один, накладываю запрет на полет к столице. Как поняли? Прием.

– Я вас не знаю. Прием.

– «Ланкастер», причины выбора такого курса? Прием.

– Столица, Генштаб, император. У меня тяжелый трофейный бомбардировщик, который я все же надеюсь посадить, и пленный. Я там больше получу, чем у фронта. Прием.

– А как же потеря памяти? Прием.

– Я же не идиот, я память потерял, а не мозги. Прием.

– Принято. «Ланкастер», у вас полная бомбовая загрузка? Прием.

– Вроде да, тяжело идет самолет. Еле поднял со взлетной полосы. Прием.

– Поступил приказ, с бомбовой загрузкой столица не примет. Требуется сбросить. Прием.

– А я знаю, как? Тут рычагов и кнопок хрен знает сколько, я боюсь их тронуть. Взлетел самолет, летит, и слава Богу. Я не знаю, как сбрасывать. Прием.

– Приказ прежний. Держите свой курс. Прием.

– Принято. Надеюсь, полковник очнется, я ему крепко в челюсть двинул, до сих пор без сознания. Может, поможет. Прием.

– Принято. Тишина в эфире.

– Э-э-э, Земля-Один, не уходи. Думаешь, так просто по рации общаться. Это ты там на стуле сидишь с чашкой кофе в руке, а я ползком добрался до кабины штурмана, сейчас вишу вверх ногами и рацией пользуюсь.