– Помочь?
– раздалось где-то над ухом.

– Отвали!
– Даже во сне Захаров не собирался быть вежливым, но, увидев лицо, он осёкся.
– Ты?.. Вы?

– Узнал, - обрадовался человек в шортах и гавайке.
– Как делишки? К нам, я слышал, лыжи навострил?

– Так это, - виновато сказал Захаров.
– Сил же больше нет.

– А были?

Что за странные вопросы? Впрочем, чего ожидать от людей, которые мухами командуют?

– Ладно.
– Парень потрепал смиренного Захарова по щеке.
– Расскажу тебе, как от неё избавиться.

– Здесь?

– Это самое подходящее место. Ты её где-нибудь сейчас видишь?

– Муху? Нет.

– Вот тебе и разгадка: из сна я её вытащил. Поэтому она там, а здесь её нет. Понимаешь?

– Кажется, да.

– Так вот, тебе нужно её обратно сюда вернуть, и дело закончено.

– Мне?

– А кому? Мне она не мешает. Разве что вы уже привыкли друг к другу...

– Нет!
– Задача вырисовывалась в голове Захарова предельно ясная.
– Спасибо. Что хочешь... Что хотите, у меня можете...

– Да ладно, - успокоил его парень.
– Свои люди.

Он вдруг посмотрел на чемодан, поднял пальцами какую-то вещь.

– А это зачем?

– Понятия не имею, - честно признался Захаров.
– Дали.

***

Иван Викторович проснулся что называется в холодном поту и сразу же посмотрел по сторонам. Муха, как ни в чём не бывало, возлежала на подушке, где раньше обычно находилась голова его жены.

– Проклятье!
– сказал он надоедливой твари вместо доброго утра.

Всё, что ещё минуту назад казалось кристально ясным, превратилось в полнейший абсурд. Вернуть её в сон? Каким образом? Да он просто издевается!

Однако Иван Викторович сумел вовремя остановиться и признать, что претензии его являются, по меньшей мере, странными - ведь они адресованы персонажу его собственного сна. Да и вообще, как можно верить этому проходимцу после всего того, что он с ним сделал?

– Надо выпить, - вслух произнёс Иван Викторович.

– С утра?
– уточнил кто-то неизвестный.

– А чем утро хуже любого другого времени суток?

– Тебе виднее.

Иван Викторович покосился на муху, но она сидела на том же месте, демонстративно отвернувшись от него. Значит, это кто-то другой говорил. Что совсем не обязательно считается хорошим признаком в его положении.

– Выпить! И срочно!

Он бросился вприпрыжку на кухню, увлекая неотступную муху за собой.

В холодильнике нашлось шампанское. Он открыл бутылку и выпил её всю в течение минуты, из раза в раз наполняя один и тот же стакан, без всякого перерыва. Голова отозвалась благодарным шумом. Тогда он взял ещё одну бутылку и проделал с ней то же самое. Для мухи он положил на стол кусок лежалой, не очень свежей варёной колбасы, а себе отрезал немного сыра. Муха даже не посмотрела в сторону угощения.

– Ну, извини, - осклабился Иван Викторович, которому вдруг стало ужасно весело.
– Дерьма нет.

Руки чесались пришлёпнуть её газетой, но память подсказывала, что делать этого не стоит.

– Теперь, пожалуй, водочки!

Он прошёл в гостиную, где отыскал в баре литровый контейнер с «Путинкой». Открутил пробку и приложился к горлышку коротким, но мощным поцелуем. Когда он делал нечто подобное в последний раз? В шестом классе?

На глаза ему попался старый стационарный телефон, превратившийся в музейный экспонат с тех самых пор, как в человеческую жизнь ворвались мобильники. Ещё не совсем осознавая, что он намерен делать, Иван Викторович взял в руки злополучную визитку, валявшуюся рядом на столе:

Геймовер

Павел Андреевич

А почему Гека?

– Алло!
– отозвались в трубке.

– Я могу поговорить, - начал заплетающимся языком Иван Викторович.

– А!
– обрадовались ему.
– Ванюша! Что же ты сдался так сразу-то? Даже не поэкспериментировал. Лабержа не почитал. И давай названивать. Я был о тебе лучшего мнения, если честно. Ну, не до такой же степени вы там заскорузлые и посконные. А?

– Я исправлюсь!
– пообещал смиренный Иван Викторович, прощаясь с опьянением.
– Деньги верну! И мамой клянусь: проверок у вас не будет, пока я жив.

В трубке раздался отвратительный смех.

– В тебе чувствуется неисправимый оптимист. Был в Комсомоле?

– Был.

– Я так и подумал. Ну, что с тобой делать?

– Простить!

– Так никто и не обижен. Однако порядок должен быть. Ты же сам знаешь.

Они помолчали примерно с минуту. Иван Викторович мучительно соображал, не будет ли правильным и уместным заплакать.