– Ты где, мать твою, шатался?

– Товарищ майор,- отвечаю,- моя увольнительная только через полчаса заканчивается, я не понимаю...

– Вчера!
– орет он.- Вчера у тебя увольнительная закончилась! Где ты был?

Я немного сбивчиво, но все-таки объяснил, что со мной произошло, а сам думаю: едрить твою в кочерыжки, как же так?! Все так здорово было, а теперь на "губу"?

Коноплев выслушал меня, потемнел лицом, бросился звонить в Хибаровскую военную комендатуру. Я остался на КПП ждать. А у них там музыка орет, аж зубы ноют. Местное "Радио "Модерн"", видимо. Я долго терпел, где-то полчаса, но потом не выдержал и сказал:

– Радио можно выключить? А то голова раскалывается...

А они на меня как на идиота смотрят.

– Ты,- говорят,- чего, пьяный, что ли? Где ты радио тут слышишь?

У нас его еще вчера забрали.

– Ни фига подобного,- отвечаю,- я все прекрасно слышу. "Модерн", последние известия, у микрофона - Елена Тараторкина.

Но наша дискуссия была прервана Коноплевым. Он вошел, поморщился и сказал:

– Пошли к комполка.

Повел он меня к командиру полка. Входим в его кабинет. Командир мне сразу:

– Почему в головном уборе?

Я хочу снять берет, берусь за него, но от невероятной, прямо-таки нечеловеческой боли падаю на пол. И, поверьте на слово, в этот момент, когда я падал на вылизанный паркет в кабинете комполка, в голове моей громко-громко раздается: "Вечерний звон, бом-бом". Вот, думаю, и пришел мне вечерний звон. Причем полный.

И тут другая музыка откуда ни возьмись, и рев зверский, сквозь который можно разобрать: "День прошел, а ты еще жив, день прошел, а ты еще жив!" И я, видимо, так разительно в лице переменился, что майор мой сразу подскочил ко мне... и сам чуть не упал. Тычет в мою голову пальцем и спрашивает:

– Что там у тебя?

Я потрогал. На темени как бы две шишечки, шершавые, на бородавки похожие. Только металлические. Да и ясен хрен - откуда на берете бородавки?

Стал я его снимать, а он не снимается. Как приколоченный. Рванул я этот берет изо всех сил - и вырубился.

Потом хирург мне говорил, что молиться я должен на моего майора. Молиться, конечно, не буду, но благодарен по гроб жизни - да. За то, что не дал еще в части сделать то, чего не сделали в госпитале, чего до сих пор никто не может сделать.

В общем, случилось так, что комендантский патруль таковым не являлся, и мой случай - не единственный. "Деды" какие-то забавлялись: изображая комендантский патруль, грабили солдат с малым сроком службы. Некоторых убивали. Как, например, меня. Один из них ударил меня молотком. А потом они приколотили мне берет к голове гвоздями на сто. Двумя штуками. По одному на левое и правое полушарие. Но личности их до сих пор не были установлены. Чем с ними дело закончилось - это отдельная история. Потом, если будет время, расскажу.

Меня же в бессознательном состоянии отправили в госпиталь, в Хибаровск. Первым делом мне в приемном покое отстригли с головы берет и обрили все волосы. С той поры хожу с гладко выбритой головой и ношу хлопчатобумажную кепочку, не снимая, дабы не смущать людей двумя гвоздями, торчащими из моего черепа (ну не торчащими, а слегка выступающими на один-два миллиметра). А когда я наконец очнулся, мне сообщили, что меня комиссуют по инвалидности.

– А я не инвалид,- говорю,- я себя прекрасно чувствую.

– Так у тебя же два гвоздя в башке,- говорит доктор.

Доктор, скажу я вам, был дядька еще тот. Не старый еще, но уже совсем седой, на Айболита похожий. У него даже поговорка была: "Ай, блин!"

– И что теперь?
– спросил я.

– Как что? Положим тебя в психиатрию,- ответил доктор и посмотрел на наручные часы.- Ай, блин! Линейка скоро!

– Э, погодите,- запротестовал я.- Меня что, психом считают? Мне

что - с придурками придется?..

– Чудак человек,- улыбнулся доктор.- Да там один дурак на сто нормальных. Косят все.

Успокоил! А вдруг меня как раз с одним таким психом в палате оставят?

– А почему не в хирургию?
– не сдавался я.

– Ну подумай сам.- Доктор уселся на мою койку, в ногах.- У тебя в башке два инородных тела, так? Плюс еще два сильных удара молотком. Верно? А кто даст гарантию, что это на твоей психике не сказалось или не скажется? Поживешь пару месяцев там. А мы здесь тебя как следует изучим, может, и придумаем, как из тебя эти электроды достать.

И поселили меня в психиатрии. Точнее - в одиннадцатом закрытом отделении. Чтобы враг не догадался, где психи лежат. Правда, вместо двух месяцев парился я в этом заведении полгода, и все по одной простой причине - врачи никак не могли решиться на операцию. Раз десять мне делали рентген головы в разнообразных ракурсах (я думаю, фотографы такой фантазией не обладают, как наши врачи). Первый месяц меня обследовали каждый день. С ног до головы (голову особенно), потом реже, и последний месяц я ждал оформления документов на демобилизацию, ибо в конце концов вытащить из моей головы гвозди никто не рискнул. Мол, хрен знает, неудачно шевельнем - и пропал парень, мама-папа плакать будут. Нет, брат, живи лучше так. Только лысину время от времени уксусом протирай, чтобы шляпки ржа не ела.