– Нет-нет, все нормально. Но я попросила подобрать мне… контрацепцию. Учитывая все обстоятельства, я не думаю, что нам нужно торопиться с детьми.

– М-м-м. Ну, а от меня что ты хочешь услышать?

– Поскольку так не принято поступать, я, наверное, хочу услышать, что ты не против, – шепчет Динара. И ведь она права, да… Не принято. И поэтому первым делом меня окатывает волной разочарования с яркой нотой злобы. А уж потом включается здравый смысл – в конце концов, учитывая поступившие мне угрозы, сейчас и впрямь не лучшее время для обзаведения потомством.

– Я не против.

– Правда?

– Да.

– Я не отказываюсь, Муса. Я просто… немного напугана.

– А я рад, что ты делишься со мной своими эмоциями. Так и продолжай.

В динамике слышится мягкий смешок:

– Не боишься, что я быстро тебе надоем?

– Ни в коем случае. Как отец? Завтрашний день вытянет?

Будет много гостей. Нельзя, чтобы его увидели слабым. По крайней мере, до тех пор, пока остается непонятным, кому выпадет честь возглавить наше ведомство.

– Он непривычно тих. Я очень волнуюсь, как папа переживет мой отъезд.

– Ты же не на Луну переезжаешь. А ко мне в дом.

Который, кстати, неплохо бы еще раз проверить на предмет безопасности. Мы сворачиваем разговор с Динарой, я весь вечер и половину предсвадебной ночи кручу-верчу камеры, перенастраиваю сигнализацию и по двадцатому разу инструктирую новую охрану. И только под утро ловлю себя на мысли о том, что чертов старик оказался прав. Я действительно, сука, боюсь. Боюсь так, как никогда до этого не боялся.

Роспись, никах, валим… Можно сказать, три свадьбы позади, а я как будто и не жена, потому что отец с Мусой решили, что я перейду к мужу только после валима, который мы отмечаем сегодня.

Обвожу взглядом богато накрытые столы. Скольжу по лицам гостей. Если обряд никаха мы провели в обществе самых близких, а роспись оформили и вовсе через сайт, то на валим пригласили кучу народа. Многих из этих людей я даже не знаю. Списки приглашенных корректировались отцом, и тот, конечно, не упустил возможности пригласить «нужных» людей. И не то чтобы я против. Скорее всего, мне бы просто хотелось увидеть чуть больше знакомых лиц. Ой, да кого я обманываю? Мне страшно не хватает мамы и братьев. Я гадаю, какими бы они стали. Что бы чувствовали, отдавая сестренку замуж. Подначивали бы меня? Или, наоборот, давали бы какие-то мудрые наставления наравне с отцом? Их отсутствие в такой важный момент ввергает меня в печаль. Оставляет в душе пустоту, которую никто не может заполнить.

Нет, конечно, мне позволили пригласить друзей. Никто не ограничивал меня в выборе тех, кого я хочу видеть на собственной свадьбе. Я сама по доброй воле отсеяла большую часть, позвав лишь Маринку и тренера, потому что, откровенно говоря, нет никакого смысла тащить ту часть моей жизни в эту. Теперь вот смотрю на Доброго, вырядившегося в костюм, и не верю, что еще каких-то полгода назад я жила соревнованиями, тренировками и мечтами о великих победах. Все так изменилось!

Поворачиваюсь лицом к сидящему рядом мужу. Облизываю взглядом его хищный профиль, твердые губы, седые виски… И с удивлением понимаю, что вообще ни о чем не жалею. В груди щекочет от предвкушения. Ночи крадет бессонница. Каким будет наш путь? Что нас ждет? Сумеем ли мы сделать друг друга счастливыми? Мой отец в этом уверен. Я вообще давно не видела его таким счастливым, как накануне никаха и после. И одновременно с тем таким хрупким, будто истончившимся до прозрачности.

– О чем думаешь, жена?

Негромкий вопрос Мусы заставляет меня вздрогнуть. Жена… Надо же! Я его жена.

– О папе. Вот уж кто точно в восторге от происходящего.

Муса глядит в сторону отца. И что-то в его лице меняется. Он сводит брови, в уголках губ проступают складки.

– Мои родители тоже счастливы. А как себя чувствуешь ты?

Тяжелый взгляд Мусы придавливает меня к стулу. Проходится по обтянутым кружевом плечам к учащенно вздымающейся груди… И к глазам возвращается.

– Я? – закусываю щеку. – На самом деле я немного устала.

А еще очень рада, что послушала отца. Даже представлять не хочу, что бы папа почувствовал, если бы я сбежала. Или как бы мой побег отразился на его здоровье.

– Потерпи еще немного. Скоро поедем домой.

Я киваю, чувствуя, как по щекам разливается жар. Нам предстоит брачная ночь, и я совру, если скажу, что не представляла, какой она будет.

Потупив взгляд, утыкаюсь лбом в плечо мужа. Муса посмеивается. И гладит меня по голове, как кошку… Или пса.

– А в ринге такая боевая.

– Это другое, – шепчу.

– Ты ведь знаешь, да, чего ждать? – вдруг серьезнеет Муса, и теперь смеюсь уже я.

– Мы живем в двадцать первом веке. Конечно, я знаю.

Не успев договорить, морщусь, потому что его пальцы сильней сжимаются в моих волосах, отчего шпильки пребольно впиваются в кожу.

– Надеюсь, не на собственном опыте? – интересуется будто невзначай, но эти пальцы, боже… и тон… так явно свидетельствующий о том, что он готов меня с позором выставить, если вдруг окажется, что я не девственница, взбалтывают эмоции. С одной стороны, ничего сверхъестественного в требованиях Мусы нет. Мы так воспитаны. С другой – нет, ну какой же он лицемер! Не могу, как хочется его щелкнуть по носу! Может, даже спросить, а если так, то что? Он от меня откажется? Но вместо этого, глядя в его бешеные глаза, я осторожно мажу пальчиками по выступившим на коже мужа желвакам и со всем достоинством замечаю: