— А в Колпино как оказалась?

— В Колпино? — повторила вопрос Лена. — Можно сказать, по воле случая. Домой я возвращаться не хотела — там меня никто не ждёт, поэтому открыла военную карту-вёрстку и ткнула пальцам наугад. Попала как раз сюда.

Она потёрла глаза кулаками и зевнула. Я робко предложила:

— Ты устала, давай попьём чаю. У меня пшённая каша есть.

— Нет, я поела в заводской столовой. Спать хочу, утром в шесть вставать. — Она быстро разделась и нырнула под одеяло. — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи!

Я погасила лампу и стала смотреть в окно, на матовый диск луны в тонком венчике лимонного ореола. В холодном свете звёзд под порывами ветра дрожали голые ветви деревьев. За стеной женский голос монотонно напевал колыбельную, которая уводила меня в детство, где каждый день начинался и заканчивался маминым поцелуем.

С каждым днём весна придвигалась к нам всё ближе и ближе. Теперь я шла на работу не в полной темноте, а в мутном сером мареве нарождающегося рассвета. Розовая полоска зари над рекой постепенно расширялась, поднимая низкое зимнее небо ближе к белой облачной пене.

Вьюжное начало февраля сменилось на лёгкий морозец, румянящий щёки у моих мальчишек и заставляющий их нетерпеливо ёрзать на последнем уроке, мечтая о том, чтобы поскорее выбежать на улицу и затеять шумную и весёлую игру в снежки или рвануть на реку. Меня и саму подмывало раздобыть коньки и понестись вдоль по реке навстречу ветру и солнцу. Я подставила лицо под тёплые лучи и прибавила шаг. Путь лежал на Чухонку, так назывался островок на Ижоре, где в деревне Мокколово жили сразу несколько моих учеников. Война изрядно потрепала город, а на Чухонке осталось несколько целых домов, сбитых так крепко, что они устояли под обстрелами и бомбёжками.

Я подошла к дому Саши Аносова и остановилась у калитки. Пожалуй, Саша беспокоил меня больше всех мальчиков своим глубинным нежеланием учиться. Он не слушал объяснение, не воспринимал материал, ничем не интересовался, а тупо отсиживал часы занятий только затем, чтобы не ругали. Я не представляла, как мне сдвинуть с места эту глыбу.

Вторым номером у меня шёл Серёжа Колокольцев, тот самый, которого директор застукала за курением. Серёжа на уроках постоянно спал, а проснувшись, мог долго сидеть и смотреть в окно, витая мыслями в тысячах световых лет от школьной доски.

Хруст снега под ногами вернул меня на десять лет назад, когда мы с подружкой бежали в кино на выклянченные у родителей деньги и гадали, увидим ли в зале Никиту — мальчика из старшего класса, в которого были влюблены все девочки школы. И мы его увидели! Никита стоял возле касс с невзрачной девочкой из другой школы и смотрел на неё такими глазами, словно она была королевой красоты.

Не знаю почему мне вдруг вспомнился Никита, — ведь память не спрашивает нас, можно или нельзя, а приходит когда захочет. Из какой бесконечной дали смотрю я сейчас на довоенное время, когда будущее представлялось летящим в небо ярким воздушным шариком, родные и любимые были живы, и счастье в руках казалось настолько будничным, что на него не обращали внимания.

Через пару километров хода впереди замаячили крыши приземистых домиков с кое-как залатанными крышами. Среди убогих построек новизной выделялась крепкая изба в три окна с голубыми ставнями.

Мне навстречу шла женщина с пустыми вёдрами на коромысле. Я остановилась:

— Здравствуйте, не подскажете, где живут Аносовы.

— Так вот же они, — женщина указала на новый дом и вздохнула, — кому война, кому мать родна.

Судя по утоптанному снегу подле сарая и по коричневым пятнам навоза, семья жила зажиточно и держала скотину. Едва я успела ступить во двор, как из-за поленницы дров выглянул Саша. Заячий треух съехал ему на правый глаз и придал вид залихватский и глуповатый.

— Ой, Антонина Сергеевна, вы к нам, что ли?

— К вам.

Он округлил глаза:

— А бати дома нет, только мама.

— Значит, я поговорю с мамой. Проводи меня.

Ссутулив плечи, Саша неохотно пошёл впереди, загребая снег носками валенок. На крыльце остановился и тревожно спросил:

— Я что, плохо себя вёл?

— Нет. Я обхожу всех учеников, чтобы познакомиться с родителями и узнать, как вы им помогаете.

Саша повеселел:

— Я хорошо помогаю. Мы с батей вчера мясо вялили. — Он вдруг запнулся. — Ой, батя не велел никому рассказывать. Сказал, болтун — находка для шпиона.

— Я точно не шпион, — сказала я, и он с облегчением выдохнул, выдыхая изо рта облачко пара.

Сашина мама жарила на плите оладьи. Стопка оладий возвышалась посреди стола рядом с банкой сметаны. Помимо воли в мыслях промелькнул вопрос, откуда у Амосовых дефицитная мука в таких количествах, что из неё пекут оладьи на ужин, когда большинство хозяек праздничный пирог из манки разводят. При виде меня Сашина мать метнулась к столу, прикрыть оладьи, но вовремя сообразила, что уже поздно, и замерла, держа руки с полотенцем на весу. Я постаралась сделать вид, что ничего не заметила. В конце концов, я не участковый инспектор и не уполномоченный по борьбе со спекуляцией. Кроме того, достаток Амосовых может оказаться совершенно законным.