— Устала?

— Перенервничала.

— Сейчас закончим и пойдёте спать. — Кузьма Иванович пробежал глазами листок с нашими показаниями. — Вроде бы всё верно. Жалко, что вы лица того подонка не видели. Но я всё равно отыщу банду, слово даю! До этого они кровью не следили, только вагоны грабили, но теперь после Данилы точно озвереют. За покушение на работника милиции приговаривают в высшей мере, им теперь терять нечего, так что пойдут кровью следить. Вам, кстати, очень советую держаться настороже, а лучше вообще уехать.

Листы с нашими показаниями отправились в синюю папку с кривой надписью «Дело номер 15».

Потерев кулаками красные глаза, лейтенант взял из пачки очередную папиросу и размял в пальцах:

— Кстати, зачем вы сюда вообще приехали? Родню проведать?

Я вздохнула:

— Скорее разыскать. Я всё время знала, что мой отец умер, а недавно получила странное письмо, что Сергей Вязников умер в марте и похоронен на местном кладбище. Вот мы и приехали выяснить истину. Попутчица в поезде сказала, что в марте только какого-то Шапитова хоронили. Наверное, насчёт моего отца скорее всего была злая шутка или ошибка.

Кузьма Иванович крякнул:

— Точно! Шапито в марте хоронили. Поднадзорных съехалось со всей области. У нас ведь сто первый километр, значит, кого только не занесёт — каждой твари по паре: и уголовники, и политические, и нетрудовые элементы.

— На сто первый километр от города выселяют тех, кому в крупных городах жить запрещено? — уточнила я.

— Всё правильно, — подтвердил Кузьма Иванович. Расстегнув ворот гимнастёрки, он крепко растёр ладонью шею с рваным шрамом под подбородком и, перехватив мой взгляд, пояснил: — Преступник ножом полоснул во время рукопашной. О чём я говорил? Ах, да, про похороны Шапито. Он появился у нас ещё до войны, вместе со своим корешом Колей-глыбой. Коля-глыба среди блатных в большом авторитете ходил: его слово — закон, никто перечить не смел, кроме Шапито. Они вместе смолоду, с первой ходки по тюрьмам, огни и воды прошли. Шапито у них в паре был вроде мозга, а Глыба исполнитель. Знаю, что в прошлом за ними много чего числилось, включая разбой, но у нас, врать не стану, вели себя тихо, культурно. Шапито даже помогал местным жалобы составить или деловое письмо властям отправить, у него ведь гимназия за плечами. Зато Глыба кое-как писал, как кура лапой. С началом войны Шапито с Глыбой снова на зону отправили, и вышли они в самом конце сорок пятого года. Шапито уже совсем плох был, в чём душа держалась, сил хватало только рыбу удить. Глыба его как маленького выхаживал, а после похорон на следующий день собрал вещички, зашёл ко мне попрощаться да и отбыл в неизвестном направлении. Кстати, Шапито с Глыбой и за чертой могилы не расстались, потому что вместо памятника Коля на могиле друга поставил гранитную глыбу с высеченным крестом, и всё — ни надписи, ни фамилии. Вот такие вот дела, уважаемая Антонина Сергеевна.

Честно говоря, я слишком вымоталась и изнервничалась, чтобы вникать в длинные объяснения милиционера о поднадзорных уголовниках, некогда проживавших на его территории. Меня всегда напрягали любители рассказывать подробности не по делу. Я сняла с себя ватник, в который куталась до сих пор, и свернула его на коленях.

— Кузьма Иванович, всё это, конечно, очень интересно, но моё загадочное письмо ничего не объясняет. Напрасно мы приехали. Хотя нет, не напрасно, — я взяла за руку Марка, — мы приехали для того, чтобы Марк спас вашего сотрудника Данилу.

Кузьма Иванович посмотрел на Марка:

— Доктор, вы тоже ничего не поняли?

Марк пожал плечами:

— Нет. Хотя… — Он запнулся. — Не может быть!

— Именно что может! — Не вставая со стула, Кузьма Иванович развернулся, отомкнул незатейливый сейф и извлёк оттуда картонную канцелярскую папку. — Дела умерших положено в архив сдавать, а я припозднился. Нагорит, конечно, от районного начальства, да мне не привыкать. Даром, что ли, до седых волос в лейтенантах хожу. — Он придвинул мне папку: — Так и быть, разрешаю посмотреть дело Шапито, но быстро и в моём присутствии.

— Да зачем он мне? — пробормотала я, полностью сбитая с толку. — Я вам на слово верю.

— Ох и непонятливая у тебя супруга, доктор, — обратился Кузьма Иванович к Марку и устало пояснил: — Уголовник под кличкой Шапито и есть Сергей Львович Вязников. Это его местные в Шапитова переделали, потому что настоящим именем он себя никогда не называл. Видимо, марать не хотел. Но тот бандюган, что в вас стрелять не стал, понял, чья ты дочь. Понял и Коли-глыбы испугался. Глыба бы его за дочку друга голыми руками на винтики разобрал и под паровой пресс положил, чтоб наверняка.

Шапито, Коля-глыба, поднадзорные уголовники, сто первый километр… Чтобы не заорать дурниной, я прижала пальцы к вискам, пытаясь привести в порядок закипающие чувства.

Кузьма Иванович придвинул ко мне раскрытую папку и показал фотографию худощавого мужчины с ироничным тонким ртом и широко распахнутыми глазами. Так вот он какой, мой отец. Я вгляделась в его черты, ничем не напоминающие меня. Разве только глаза. И брови. И нос. Отец был коротко стрижен, и я подумала: интересно, какого цвета его волосы. Значит, когда мама воспитывала меня в одиночку, он сидел в тюрьме с этим, как его? Колей-глыбой, заменившем ему семью, жену, дочку. Спасибо, мама, обманула меня лишь в том, что отец умер, а не стала выдумывать про героя-полярника или командира Красной армии, погибшего на деникинских фронтах. Разрозненные кусочки мозаики из упорного молчания бабушки, отсутствия фотографий, неизвестного мужчины, обрисованного соседкой, стали складываться в целостную картину постыдной семейной тайны, которую в литературе иногда именуют скелетом в шкафу.

После обеда у гостеприимных старушек мы лежали на сеновале, глядя, как в золоте солнечного луча медленно кружится хоровод серебристых пылинок. Несмотря на тёплый день, меня познабливало, и я натянула одеяло до подбородка.

— Однажды в девятом классе директор отправил старшеклассников разгружать дрова для школы, — без всякой связи сказал Марк. — Полуторки подъезжали одна за другой, и скоро под окнами школы вырос целый террикон из поленьев. Девчонки хихикали и особо не заморачивались, а парни похвалялись силой, кто поднимет самую большую охапку. Меня это злило, я вообще не любитель соревнований, даже социалистических, но отставать не хотелось, тем более что все мальчишки выкаблучивались перед одноклассницами, точнее, перед одной одноклассницей — Леной Вороновой.