— Позвольте представиться — Сергей Вязников, студент. — Он сделал паузу. — Бывший студент.

— Почему бывший? Ваше учебное заведение закрылось?

— Нет, — он растянул рот в улыбке, — я сам закрыл его для себя. Решил, что в этаком хаосе, — он обвёл рукой пространство, — от моих знаний по философии не будет никакого толку.

— А ваши родители? Неужели они одобрили такое решение? Моя мама никогда не позволила бы мне бросить гимназию ни при каких обстоятельствах.

— Мои родители живут в Брянске, так что я давным-давно вольная птица. Кроме того, у меня есть увлечение — цирк.

— Неужели? — Марина заинтересованно глянула ему в лицо. — Меня однажды папа водил в цирк, но мне не понравилось, потому что стало жалко зверей. Собачки были забавные, а слон очень грустный. Представьте, один клоун катался в повозке, запряжённой свиньями!

— Вам повезло, вы видели выступление Дурова! Дуров — замечательный артист, его номера войдут в историю, — быстро сказал Сергей. — Но в отношении зверей я отчасти разделяю ваше мнение. Мне по душе воздушные гимнасты. Под куполом цирка, посредством своего тела они выделывают настоящие чудеса. Они летают! — Он поддержал Марину под локоток и задорно спросил: — Вы бы хотели полететь?

— Не знаю. — Марине вдруг представились качели на большой высоте и она, вцепившаяся в верёвки. — Наверное, нет. Мне достаточно нашего третьего этажа.

Она не заметила, как ноги привели её во двор дома. Рядом с парадной стояла полковница Матильда Вениаминовна с кошёлкой в руках. Октябрьский переворот принудил Матильду Вениаминовну к торговле спичками на Сенном рынке, но величественности она не утратила, и Марина постоянно ловила себя на мысли, что её тянет сделать перед соседкой реверанс.

Кивок головы Матильды Вениаминовны означал приветствие.

— Добрый день! — Марина улыбнулась, получив в ответ кислую мину.

Хотя присутствие Сергея Матильда проигнорировала, завтра наверняка маме сообщат, что её дочь провожал кавалер. Марину скорее забавляло, чем расстраивало досужее внимание местных кумушек. Пусть болтают о чём угодно. Она давно поняла, что люди не взрослеют. К примеру, если какая-нибудь девушка среди подруг слывет сплетницей, то она ею останется навсегда, поэтому не следует обращать внимание на мнение посторонних.

— Значит, ваш третий этаж, — напомнил о себе Сергей. — Дайте угадаю ваши окна. О, наверняка вон те, с зелёными гардинами!

— Верно! — Она подарила Сергею благодарный взгляд. — Спасибо, что проводили. Мне пора домой, мама ждёт.

Он предупредительно распахнул перед ней тяжёлую дверь парадного подъезда с массивными ручками в виде львиных голов:

— Был рад познакомиться. Кстати, прекрасная незнакомка, вы так и не назвали мне своё имя.

Марине вдруг захотелось пококетничать и ответить в духе дамских романов, типа «пусть это будет моей тайной» или «моё имя приснится вам во сне».

«Фи, какая пошлость!» — Едва удержавшись, чтоб не хихикнуть, она скромно опустила глаза:

— Меня зовут Марина Антоновна.

Вьюги, вьюги, вьюги — казалось, они поселились в городе навсегда, когда в середине февраля внезапно выглянуло солнце. Да как! Ярко, радостно, по-весеннему. Золотой солнечный диск купался в розовых облаках, щедро посыпая лучами заледеневшие за зиму крыши. С карнизов с хрустом валились сталактиты хрустальных сосулек, рассыпаясь по тротуару мелкими брызгами. Исступлённо заорали вороны на крышах. В их крике Марине послышались слова:

— Весна! Весна!

«Чего орут, дурачки, ведь до весны осталось целых две недели. — Она посмотрела на календарь и исправилась: — Пятнадцать дней».

Вороны, понятно, её не слышали, продолжая хрипло выводить свою нехитрую песню из пары нот. Марина вздохнула: погулять бы, но нельзя, потому что накануне заболело горло. Мама места себе не находила от ужаса — вдруг дочка подхватила испанку — и строго-настрого запретила даже помышлять об улице. Заморский грипп «испанка» выкашивал целые города, наполняя заболевшими больницы и морги, от него не было спасения ни бедному, ни богатому, а в голодной и разорённой стране тем более. «Эпидемии и войны всегда идут рука об руку», — сказал бы папа, если бы дожил до настоящих времён. Может и повезло, что не дожил?

«Я нынче как морковка на грядке, — записала в дневнике Марина, — красная девица, сижу в темнице, а коса на улице».

Кроме того, мама велела пить отвратительный отвар каких-то трав с привкусом горечи и обязательно полоскать горло содой. Да ещё и насморк! Марина метнула взгляд на зеркало, отразившее распухший нос и покрасневшие глаза. Наверняка она простудилась третьего дня, когда начерпала полные ботики снега, а потом не побежала домой, а прогуливалась по улице с новым знакомым. Да ещё и во дворе с ним постояла, болтая о всякой ерунде.