Шрифт:
Это что?
Лицемерие высшей пробы?
Или Иван реально не видит в произошедшем ничего особенного?
Последний вывод – ужасен. В основном потому, что вполне вероятен. Я не знаю ничего об этом человеке.
Ничего, кроме того, что у него невероятно горячие руки, жадные губы и бешеная, пробивающая стены, настойчивость в достижении целей.
Хотя, я – явно не стена, это я себе очень льщу.
Подушка пахнет Иваном.
И я им пахну.
Этот тяжелый, терпковатый аромат, кажется, пропитал всю комнату. Всю меня.
От него теперь не избавиться, как ни прибирайся. Ни мойся.
Он внутри меня.
Утыкаюсь лицом в подушку, жадно вдыхаю. И пытаюсь почувствовать… Ну, хоть что-то из тех эмоций, которые сейчас были бы уместными. Правильными. Например, сожаление. Или стыд.
Но ничего этого нет.
Наверно, я просто дрянь. Распущенная и пошлая. Надо же, после стольких лет как все раскрывается.
Хорошая девочка Алина, отличница, студентка, краснодипломница. Вся правильная, с идеально распланированной жизнью.
Все у меня было вовремя, все было так, как надо.
Первая любовь, первый мужчина, муж.
Свадьба, обычная жизнь, обычные планы. Мне никогда не хотелось чего-то невероятного, меня не тянуло искать себе красивого или богатого парня, как мечтали мои однокурсницы. Не хотелось роскошной жизни.
Я всегда четко знала, что у меня будет спокойный, правильный, нежный мужчина. Тот, что будет меня любить.
Тот, кого буду любить я.
И все так и было.
Пока не сломалось.
Причем, не по моей вине! Просто обстоятельства. Просто судьба. Жизнь не всегда бывает ровной, хоть я и думала почему-то по-другому…
И споткнулась, получается, на первом же испытании.
Не выдержала напряжения.
Сломалась.
А Иван… Он доломал.
Злюсь ли я на него? Нет.
Тут на себя надо злиться. Только на себя.
И надо как-то дальше жить. С этим вот всем. С пониманием себя новой.
Сломанной.
Я встаю и, подхватив с кресла халатик, кутаюсь в него до горла. Пальцы пугливо подрагивают, когда касаюсь растревоженной кожи.
Иван меня вчера целовал… И было мучительно-сладко-больно. А теперь там наверняка раздражение и синяки. Это чувствуется даже через легкие касания.
Причиняющие боль и запускающие будоражащие судороги по коже. Ох…
Мое тело тоже ломается, похоже…
Иду в соседнюю комнату, морально готовясь встретить новый тяжелый день. И хоть как-то пережить его. Думать о том, как себя вести, что дальше делать, не хватает моральных сил. Наверно, брат моего мужа – энергетический вампир. Высосал из меня все этой ночью.
На пороге комнаты замираю, наталкиваясь на взгляд Ивана.
Он как раз заканчивает кормить Севу и смотрит в мою сторону. Тяжело, пронизывающе.
Это – словно удар в грудь получить, ноги подкашиваются.
Цепляюсь бессильно пальцами за косяк, ощущая, как все внутри обмирает от тягучего, жесткого жара, прокатившегося по венам!
Сглатываю мучительно, сжимаю губы.
Ничего не случилось, ничего.
Люди с этим живут.
И я буду жить теперь.
31
– Доброе утро, – первым здоровается Иван. Обычным, ровным голосом.
– Доброе… утро, – с запинкой говорю я, опускаю взгляд и, неловко запахнув на груди халат, иду мимо, в ванную.
И только там, глядя в зеркало на свое измученное напряженное лицо, осознаю, что не поздоровалась с Севой.
Впервые за все это время.
Просто мимо прошла, словно он… Ну, не человек, а что-то бессмысленное, бездушное. Даже не домашнее животное, а вещь.
От ужаса, который накрывает с головой, хочется взвыть, и я изо всех сил кусаю кулак, сдерживая себя, стараясь обычной физической болью выдавить душевную.
И никак, никак не получается!
Мое падение настолько стремительное, что голова кружится от скорости.
Сегодня я не поцеловала Севу в щеку, как обычно, не поздоровалась с ним, моим любимым, моим самым лучшим… А завтра что будет? Что?
Отправлю его в пансионат, как рекомендовала Эля?
И забуду? Как забывают неугодных, неудобных родственников, стариков, впавших в маразм, переставших узнавать близких… Вроде бы, все, что можно, сделали, отдали деньги, перевалив заботу на других, чужих и равнодушных людей… И все, совесть спокойна?