Игнорируя поднявшиеся по всему телу мурашки страха, заставляю себя не отводить взгляд. И голос – звучать твердо.

– Ты должен понимать, что на одной территории нам больше нельзя.

– Почему? – усмешка превращается в оскал, а глаза Ивана – в пистолетные дула. На меня нацеленные. – Боишься меня теперь? Не бойся. Я умею держать себя в руках.

После этого он встает, легко упираясь кулаками в столешницу, и я вижу, что костяшки на смуглых пальцах белые совсем. Осознание того, что сейчас я на волоске от… неизвестно чего, продирает дрожью. И силы куда-то испаряются.

Сложно противостоять такому человеку. Сложно держаться с ним на равных. Боже, как я раньше не замечала, насколько он… довлеющий? Или так хорошо маскировался?

Держал себя в руках?

А вчера внезапно перестал? И надолго ли хватит его в очередной раз?

«Умею держать себя в руках»…

– Сомневаюсь что-то… – вырывается тихо ему в спину.

Иван останавливается и, не поворачиваясь, отвечает так же негромко, но очень веско:

– Зря.

После этого он выходит из кухни, оставляя меня в полном ступоре и мысленном хаосе.

Я бездумно изучаю уже пустой проем двери, затем перевожу взгляд на свои ладони, оказывается, тоже судорожно сжатые в кулаки.

И приходится делать над собой серьезное усилие, чтоб разжать их.

26

– Да, Мелкий, завтра.

Я сижу на кухне, смотрю в окно на летящие снежинки. Серый день наконец-то разродился снегопадом. Словно напряжение, что копилось в небе, лопнуло, и теперь на улице белая снежная стена.

Остывший кофе, давно уже не согревающий пальцы, сердце, усиленно выбивающее странный ритм в груди.

И голос.

Густой, низкий. Спокойный.

Иван говорит по телефону, ходит вперед и назад по комнате, и мне кажется, пол слегка прогибается от его шагов.

Или это я от каждого шага, каждого движения вздрагиваю?

Наш разговор не привел ни к какому результату, и теперь я просто не понимаю, как жить дальше.

Иван не захотел пойти мне навстречу, просто испариться после всего произошедшего из нашей с Севой жизни… Определенно, он не ищет легких путей.

И не сворачивает с намеченной дороги.

А я?

Я, получается, ищу?

Кофе пахнет кардамоном и ванилью. Вкусный запах, даже в остывшем виде.

Я тяну кружку вверх, машинально отпиваю. Когда Иван успел сварить его? Во время готовки завтрака?

Он вернулся ночью, получается, утром бы я непременно услышала, если б дверь хлопнула.

Лег спать, проснулся, занялся Севой, а затем, как ни в чем не бывало, принялся готовить завтрак… Как каждый день в последний месяц…

Неужели, для него все случившееся – просто незначительное происшествие? Так, легкая шалость, не заслуживающая внимания и разговора? Получается, так…

В конце концов, такое поведение типично для мужчин. Это я загоняюсь, а у многих все крайне просто.

Интересно, а если бы я не остановила его только что, что бы Иван сказал? Какое у него мнение о том, что было между нами?

Черт, почему я не дала ему сказать? Вот ведь дура! Так волновалась, так боялась струсить, не сказать всего, что хотела!

И, в итоге, ничего и не сказала!

Ничего не добилась!

Дура, какая дура, господи…

– Нет, я не смогу в эту неделю, сам разгребай.

Он говорит по телефону с каким-то Мелким, неторопливо, внушительно, веско роняя слова.

Словно гвозди вбивает.

Кем он служил на флоте? Вряд ли простой моряк… Боцман? Капитан? Я понимаю, что вообще не имею представления о том, что за должности есть во флоте. Все мои познания в этом вопросе заканчиваются детскими фильмами и книгами, что читала еще в школе.

– Кто? Да? Черт… – пауза, во время которой Иван отводит душу в красочном грязном мате, а затем, после выдоха, продолжает разговор, – хорошо, я приеду на пару часов. Четверг, двенадцать. Мелкий, ты вот кто? Да? А я думал, бой на побегушках! Вот и решай сам! Нет, я тебе сказал! У меня пока дела. Не знаю. Да. Ну все.

Иван заканчивает разговор по телефону и принимается общаться с Севой:

– Ну чего, брат, что думаешь по этому поводу? Вот и я не знаю… Давай-ка в гальюн сходим. Вот так… Поднимайся, ага…

Они на пару минут появляются в проеме двери, я вижу, как Иван, аккуратно придерживая, ведет Севу в туалет. Причем, ведет его, добиваясь, чтоб Сева пытался переставлять ноги самостоятельно.

Они скрываются в коридоре, а я с удивлением смотрю на свои ладони, намертво обхватившие чашку с кофе.