— Гвардии рядовой Центров, позицию занял! — гаркнул я, тяжело дыша и целясь в мишень, метрах в ста дальше по стрелковой галерее.

— Рядовой Сапронов, позицию занял, — прохрипел Макс, занявший соседнюю ячейку.

— Отлично, ждем, — донесся голос Контуженного, который спокойно стоял над окопом и смотрел как добегают остальные.

Прошло не меньше десяти минут, пока окоп не заполнился полностью. Мужики переговаривались, кого-то откровенно мутило, кто-то свалился на дно ячейки, обнимая винтовку и мелко дрожа. Но стоит отдать им должное, дошли все.

Хотя, наверное, Грозный просто сжалился над толстяками и позволил им обойти стенки. Но кто знает, может, реально преодолели?

— Встать! Живо из окопа! Построились! — поступила резкая команда, примерно через минуту после того, как последний из отделения занял свою позицию.

Так что, относительно отдышавшись, мы выбрались и даже изобразили строй. Если можно было так назвать ряд измочаленных бойцов.

— Отлично… Винтовки на грудь! Нале-е-е-во! В самое начало, бегом-марш! Проходим полосу заново.

Теперь понятно, почему его считали Конченным. А ведь до конца тренировки оставалось ещё целых два часа…

"Воспитание солдата начинается с того,

что ему запрещают гораздо больше,

чем всякому другому человеку."

[Замполит Тиханов]

Третий день Белой луны. 19:15

Казарма разведроты.

После вечернего построения и ужина нас всех наконец перевели в новое место. До этого мы ночевали в каком-то бомжатнике или пересыльнике, где просто стояла куча двухярусных шконарей, а также неприятно пованивало.

Теперь же мы поселились по комнатам, в каждой из которых было по дюжине кроватей. Имелись шкафы для формы, тумбы и один длинный стол с рядом табуретов.

Все бытовые условия в виде сушилки, гладильных досок, пирусных утюгов, зеркал с местом для стрижки — все было здесь же, в комнате. Туалет и душевые на этаже.

Наша рота занимала первый этаж здания. На втором были мехротовцы, на третьем артиллеристы. В здании напротив располагались сразу и штаб, и склад, и узел связи.

Какое же было наслаждение помыться сразу после ужина, почистить форму холодной водой и щеткой, и повесить ее сушиться, после чего упасть на кровать.

До отбоя было еще долго, и сейчас вроде как считалось свободное время на самоподготовку. Но, как правило, все вояки, если не заступали на дежурство, сваливали бухать. Я же предпочел просто поваляться и дать мышцам передышку.

— Четверо решили свалить, — негромко произнес Сапронов, усаживаясь на соседнюю койку и протягивая мне холодную стеклянную бутылку.

Я хотел было отказаться, но принюхавшись, учуял сок. На удивление, здоровяк притащил морковную выжимку с мякотью. Специфично, но вкусно.

— Ну, а чего ты ожидал? — усмехнувшись, я принял у него бутылку и отхлебнул.

Макс достал вторую из сумки. Видать успел сгонять сразу после ужина до какой лавки рядом с частью. Выходить в гарнизон было можно, но если ты попадешься патрулю в нетрезвом виде, то попадешь в карцер.

Я сказал:

— Большинство тут палочники, но таких борзых, как ты, единицы. Реально, что ли, морпех?

— Реально, — тот лишь пожал плечами, присасываясь к горлышку бутылки и отпивая сразу чуть ли не треть, — Восьмой полк морской пехоты. А вообще, если честно, мы те же палочники, только плавать умеем. Вертуны в воде, когда открываются, там всякое дерьмо лезет. Вот и гасим водяных тварей с берега, а потом в воду ныряем и собираем, что с вертуна посыпалось.

— Понятно, — задумчиво хмыкнув, я сделал пару глотков.

Все-таки специфично, не доводилось раньше особо морковный сок пробовать. У нас морковку как-то больше жарили, да отваривали.

Я сказал:

— А знаешь, все-таки, это хорошо, что четверо… Это не много и не мало, просто отсеялся сброд. Тридцать три процента дерьма, которые, по статистике, есть в каждом подразделении. Видимо, для этого сержант так и лютовал.

— Лютовал он, потому что видел, что с таким дерьмом происходит, — вмешался в диалог один из парней.

Кажется, он шел за нами, пятым или шестым в общем зачете по полосе. Мы с Максом удержали за собой третье и четвертое место соответственно.