А с чего вдруг военный французский корабль взял пассажиров? Сотню с лишним пассажиров. О! Там целая история. За посольством Великого княжества Джунгария потянулся по миру кровавый след.

Приехали они из Иерусалима в Яффу на монструозной карете поздно вечером, темнота сплошная, и кучер, он же хозяин этого экипажа, предлагал по дороге заночевать, но золотой рубль подвиг его на подвиг — движение почти в полной темноте. Два раза съезжали в кювет и приходилось возвращать этого монстра вновь на римскую дорогу, подставляя плечо. Даже Алису привлекали.

А спешили потому, что путешествие из Иерусалима затянулось. Вместо обычных двух дней на три растянулось. У кареты сломалась ось, и завалившись, она ещё и два правых колеса переломала. Неудачи они кучно лазят. Пришлось нанимать телегу и тащить, подвесив на ней этого монстра, добираться до кузнеца. Благо селений и всяких мелких городков на всем пути море целое. Можно даже сказать, что это одно огромное поселение, так как иногда они сливались, а если между городками и было расстояние, то там построили придорожные постоялые дворы и харчевни всякие. Шалашей понастроили, в которых торговцы продавали паломникам, бредущим пешком, а таких было большинство, всевозможные напитки и еду. Только бабок с картошечкой в полиэтиленовых пакетах не хватало… С укропчиком. Вкуснотень. С картошкой, кстати всё плохо. Сплошной ячмень и просо.

Сашка, пока ремонтировали карету, места себе не находил. Словно предчувствовал, что в Яффе что-то с пацанами случилось. Так ведь и получилось, вот и не верь после этого в предчувствия и всякую прочую экстрасенсорику с магией.

Калмыки заняли большой постоялый двор на выезде из города. В порту было больно дорого, а тут за пятнадцать копеек в день на человека договорились. Пусть будет гостиница, для ста десяти человек была мала, и в комнаты набилось в десятиместные человек по двадцать. Спали между лавками пацаны на полу. Хорошо — тепло. И хорошо — не жарко. Не южное душное лето.

Несчастье случилось на третий день. Сашка как раз в это время в Иерусалиме по храмам шлялся. Постоялый двор был в основном предназначен для тех, кто поедет дальше на дилижансах. В большей части это были греки и итальянцы. Бамба с несколькими десятниками после тренировки вечерней зашли в трактир при постоялом дворе, поужинать всего лишь. Сидели никого не трогали, а к ним прикопалась местная проститутка. Типа, ты чего, красивый, не мужик, этого самого не хочешь?! Мончаг — один из десятников, стараясь не задевать девку голыми руками, помнил про сифилис, оттолкнул её. Чуть сильно получилось, не рассчитал веса шлюхи. И она задом врезалась в стол соседний, где греки пьянствовали. Те за ножи. Ну шесть десятников и Бамба шестерых пьяненьких бузотёров быстренько повалили и скрутили их же шейными платками. Расплатились и ушли. Но этим дело не закончилось. Греков развязали, и они бросились в порт за подмогой. Матросами с корабля оказались. Через пару часов к постоялому двору привалила толпа в сотню трезвых и пьяных матросов носатой греческой нации. Ну, сто на сто и получилась драка. У калмыков три легко раненых, а вот грекам не повезло. Пятнадцать человек с переломами, ну и ладно бы, может, и обошлось бы. Но нет. Один оказался мёртв. Тут набежала турецкая полиция. Может и не турецкая, так как тоже по-гречески ругались. С оружием пришли. Ружья со штыками у товарищей. Наши бы этих легко тоже положили, но Мончаг с Бамбой пошли договариваться и их целой кучей малой полицейские одолели. Скрутили и увели, выставив ружья с примкнутыми штыками между собой и калмыками. Ну, чего калмыки, как и русские своих не бросают. Собрались, вооружились и совсем было пошли советскую власть в Яффе устанавливать. Но тут какой-то русский генерал им дорогу перегородил. Слышал, что они по-русски разговаривают. Старший теперь — десятник Бурул рассказал действительному статскому советнику Крымову, что происходит. Тот приказал пацанам войны не начинать, мол, он разберётся. И вот три дня прошло, а Бамба с Мончагом по-прежнему в местной тюрьме, а Крымов свирепеющих калмыков завтраками кормит.

Вовремя Сашка прибыл. На эту ночь была запланирована акция по захвату местной тюрьмы и полицейского управления. Так Крымская война могла на три года раньше начаться. Пришлось и Виктору Германовичу народ завтраком остудить. Правда, ничего хорошего завтра не случилось.

Событие двадцать седьмое

— Ковальски, варианты.

— Стратегическое отступление.

— Поясните…

— Мы убегаем, но мужественно.

Пингвины из Мадагаскара

Утром Кох нашел этого действительного статского советника… пьяным в дымину. Помычали навстречу друг другу. Сашка со злости в чёрный туман погрузился, потому и мычал, а Крымов Олег Маркович мычал от избытка чуйвст. При этом лез обниматься и целоваться.

Кох вернулся на постоялый двор, взял с собой Алису и польско-русского графа Петра Игнатьевича Холоневского (он же «юрист») и пошли они в тюрьму местную.

А нету. В смысле паша там ексель моксельный болеет.

А нету. В смысле младший паша вызван в Станбул.

А нету. А есть. Бёлюк ага.

— Алиса?

— Так тут просто всё, Александр Сергеевич. Ага — это командир. Бёлюк ага — это командир бёлюка, — и ведь не улыбается. Не поймёшь, то ли издевается, то сам дурак.

— Алиса!

— Я не знаю… капитан, наверное. Бёлюк — это рота. Я не уверена.

— Хотим Бёлюка агу, а ты, брат, кто?

— Оджак ага.

— Алиса?

— Я не знаю, Александр Сергеевич. Меньше роты. Отряд, взвод. Подпоручик, наверное, или прапорщик.

— Ага. В смысле, дорогой Оджак ага… м… У меня есть сто серебряных рублей. У тебя два случайно попавших к вам человека. Поменяемся? Ченч?!

Не договорились. Юсуп, который оджак, без бёлюка на такое не мог пойтить, не мог или боялся, что вложат. Но сказал ждать бёлюка. Исмаил ага будет послезавтра утром.

Сашка плюнул и пошёл в порт договариваться с французским или любым другим пароходом или парусным кораблём, который их отсюда увезёт.