Принимать решения надо с холодной головой. Особенно такие, когда той самой головой рискуешь.

– Хрррр…

– Федор, ты вообще меня слушаешь?! – возмущается «важняк».

– Простите, – резко вздергиваю голову, словно ненароком задремал, – слушаю, конечно. Выродки, давить надо. Вы меня простите, пожалуйста, Олег Петрович. Я понимаю, что дело важное и безотлагательное. Но я двое суток не спал почти, помогал товарищу Бубуну к регате подготовиться. После на банкете выпил немного. Голова сейчас пустая, как свисток. Я не отказываюсь ни в коем случае, но позвольте мне выспаться сначала, а затем мы бы с вами этот разговор продолжили. Сейчас из меня все равно ничего разумного не добьетесь. Хоть даже в камеру помещайте, только отдохнуть позвольте.

– Зачем в камеру, – хмурится Федоров, – что вы такое наговариваете, товарищ писатель. Сейчас вас в гостиницу доставят, отдыхайте сколько угодно. А после мы продолжим беседу.

После моего эффектного задержания мне пришлось сменить скромный, но уютный флигель на гостиничный номер. Молчаливый водитель довез меня к подъезду, а вид черной «Волги» отбил у дежурной желание отчитать меня за нарушение режима. Ведь приличный советский человек должен возвращаться в гостиницу до 23.00, и никак иначе!

Уже утром, приняв душ и тщательно побрившись, я выхожу на улицу, шагаю к кафетерию с открытой верандой под зонтиками и заказываю кофе.

Крымский кофе – это отдельный разговор. Если на всей остальной территории необъятной страны этот напиток – дань чуждой, подозрительно похожей на буржуазную моде, то в Крыму он автохтонный, сохранившийся еще со времен турецкого владычества, бесстыдно ароматный и бескомпромиссно крепкий.

Когда первый глоток прогоняет из моей головы легкий похмельный туман, я начинаю рассуждать. Если раньше я не верил ни в какую мистику или упругость мироздания, которая раз за разом возвращает меня на путь игрока, то сейчас самое время задуматься об этом всерьез. Ведь меньше чем за сутки я получаю сразу два предложения, которые не дают мне порвать со своим опасным увлечением. И если первое со стороны Юры Одессита я отверг легко, практически не задумываясь, то второе зацепило меня куда серьезнее. И дело даже не в долге каждого советского гражданина помогать правоохранительным органам.

Они же мне еще и фотографии показали. Остальных я не знал, а вот адмирала, его помощников, спортсмена и фальшивого баритона, а также длинноносую Жанну узнал сразу. Они явно не были хорошими людьми, но они не заслужили такой смерти.

Тут действуют, говоря языком современности, полные отморозки. Те, для кого жизнь – копейка. Остановить их – благое дело с точки зрения не только закона, но и совести.

Так почему же я не ответил согласием сразу? Неужели испугался? Я что, трус? Никто не смеет называть Марти Макфлая трусом!

Стоп. Это из истории о другом попаданце. Хотя, как ни крути, характерами мы похожи.

Получается, что я покупаю себе спокойную жизнь ценой жизни других людей. Никогда не мог просто отстояться в стороне, когда кто-то другой рядом подвергает себя опасности. Так что товарищи из прокуратуры меня верно просчитали. Настолько, что аж противно.

И все же, что меня в этом случае смущает? Да только то, пожалуй, что план это их, а не мой собственный. Сколько раз в фильмах обыгрывается одна и та же ситуация: героя, который выступает в роли подсадной утки, все заверяют наперебой, что его жизнь в полной безопасности и все вокруг приглядывают за каждым его шагом.

Потом героя убивают, и все вокруг размахивают руками и говорят: «Ах, ах, ах, как же так, как же мы облажались».

Только мне потом на их запоздалые муки совести будет наплевать. Мне нужен живой Федя Евстигнеев здесь и сейчас. Так что весь их план «внедрения в среду» может гореть синим пламенем. Пускай они профессионалы, а я дилетант, но мне моя личная дилетантская рубашка ближе к телу. И о собственной безопасности я, уверен, смогу позаботиться надежнее, чем товарищи в погонах. Тем более что путь внедрения у меня есть, и значительно лучше, чем у официальных каналов.

Вариант сильный, можно сказать, идеальный. Я почти уверен, что та самая «игра века», поучаствовать в которой Юра меня уламывал, с гарантией привлечет убийц.

Я для них стану не просто подсадной уткой, а целым рождественским гусем, фаршированным денежными купюрами.

Вот только эту дверку я сам за собой закрыл. Мое «нет» прозвучало весьма серьезно и аргументированно.

А вот «да», сказанное на следующее утро, прозвучит, мягко говоря, легковесно.

Они ведь могут и по новой меня начать проверять. Выяснять, что же за обстоятельства такие появились в моей жизни, что я мнение поменял на 180 градусов. А мне такое пристальное внимание к своей персоне, после знакомства со следователем-важняком, совсем ни к чему.

Так что может повлиять на мое решение? Что-то такое, что покажется ялтинскому шулеру Юре достойной причиной.

Другими словами, зачем простому советскому человеку нужны деньги? Внезапная болезнь и необходимость операции для кого-нибудь из родственников? Так сирота я, а сам здоров как бык. И нет в моем окружении никого, ради чьего здоровья я был бы готов в лепешку расшибиться. Тем более что медицина сейчас бесплатная. Разве что лекарства могут понадобиться импортные. Но тут опять же проверить легче легкого.