– Прием подтверждаю, – рефлекторно отвечаю я.

– Молодец, – кивает он мне и отключается, а я поднимаю голову и ошарашенно смотрю на маму.

– Интересненько, – замечает она, хмыкнув своим мыслям. – Это с чего вдруг такая спешка? Неужели…

Мама замолкает, а я понимаю, что от нее информации сейчас не дождешься – думает она, перебирает варианты. Поэтому я возвращаюсь к трапезе, ибо еда вкуснейшая, а судя по последним новостям, вполне возможно, что завтра мне предстоит обживать каюту космического корабля, есть у меня такое ощущение.

Выходит, надо вещи собрать из расчета на всю практику, взять кристалл с записью блюд синтезатора, ибо туда мамочка залила все, что готовила и что под силу этому аппарату сотворить. Затем наладонник мой с фильмами, шпорами и программами расчета всего на свете… Что еще? Читалку с книгами, там их много, на тоскливые дежурства точно хватит, ну и индивидуальный медицинский набор.

Закончив с едой и сердечно поблагодарив маму, отправляюсь собираться. Индивидуальные медицинские наборы – великолепная придумка, и то, что я здоров, тут роли не играет, ибо в набор входят и диагност, и комплекс противоядий от всего на свете, и даже микроробот-хирург, для простых несложных операций – рану зашить, аппендикс вырезать, ну и так далее. Ну и медицина на все возможные случаи, хотя в пространстве людей всех возможных случаев уже нет – болезни побеждены, вакцина Катова-Сипынь защищает от всего. Но порядок есть порядок, а инструкции пишутся кровью, так папа говорит.

Сейчас папа появится – его катер уже маневрирует, поспрошаю его, что такое у них творится, что курсанту вдруг стажерские звезды и знак разведки. Любопытство буквально сгрызает, ибо подобного я не то, что не видел, не слышал даже. А раз явление это редкое, то причина может быть о-го-го какой. Вот, приземлился отец, сейчас я пойду его расспрашивать…

Утро начинается неожиданно. Кажется, только что закрыл глаза, и вот звенит будильник. Быстрый разминочный комплекс, без которого никуда. Ну он привычен, поэтому упражнения просыпаться не мешают, затем в душ и натянуть новенький комбинезон темно-синего цвета. Индикатор у воротника тихо пищит, идентифицируя меня, а в петлицах, как я знаю, загораются символы стажер-пилота. Проверять не буду, не девица все-таки в зеркало на себя любоваться.

– Доброе утро, мама, папа, – здороваюсь я, выходя к завтраку.

– Доброе, сынок, – улыбается мама, накладывая мне коричневую кашу с необычным, но знакомым запахом, а папа только кивает, работая со своим коммуникатором, что завтракать ему не мешает.

Будто в детство вернулся – шоколадная каша передо мной стоит. На мгновение даже показалось, что Машка рядом сидит… И сразу же острой болью резануло сердце. Болезни человечество победило, но от случайностей никто не застрахован. Вот и младшая сестренка моя внезапно ушла. В школе на уроке остановилось сердце, и, как ни пытались завести – ничего не вышло. Очень серьезное расследование ничего не выявило – не было никаких причин, совершенно, даже намеков… Но рана эта болит до сих пор и болеть будет всю жизнь. Я помню ее такой, какой она была – смешливая, веселая, иногда даже обиженная… Так, хандру в сторону, надо завтракать, а то опоздаю.

– Я тебя отвезу, – информирует меня папа. – Заодно и побалакаем.

– Спасибо, пап, – киваю я, понимая, что он хочет мне сказать что-то важное, ведь вечером нормально поговорить не получилось.

Мама вчера расплакалась вдруг, поэтому мы вдвоем ее утешали, а потом долго-долго сидели обнявшись. Страшно ей за меня, все-таки форма эта, да и вызов на практику так скоро – все не просто так. Вопрос только один: мама просто загрустила, волнуясь обо мне, или же чувствует что-то? Если второе, то это нехорошо… Правда, если бы она предчувствовала именно гибель, то костьми легла бы, никуда не пуская, потому что мамочка у меня как раз довольно сильный интуит.

Доев и убрав тарелку, сначала беру сумку, пытаясь понять, что забыл. Затем распихиваю по карманам все нужное, но мелкое, ну и аптечку в набедренный, это обязательно – инструкции кровью писаны. Ну а затем сажусь рядом с мамой, обнимая ее. Я чувствую, что ей неспокойно, поэтому стараюсь успокоить, поделиться своим теплом, и у меня получается, ведь это же моя мама. Предчувствие ее, кстати, надо учитывать, так что будем перестраховываться.

– Поехали, сын, – командует папа, заставляя меня расцепиться с мамой.

– Все будет хорошо, мамочка, – убежденно говорю я ей.

– Будет, сынок, – кивает она. – Но не сразу и очень непросто. Старайся думать перед тем, как делаешь.

– Есть думать, – улыбаюсь я, а затем, поцеловав маму на прощанье, выхожу из дома.

Папин катер уже ждет. Овальной вытянутой формы, он приветливо распахивает передо мной створку пассажирского отделения, я довольно привычно втекаю в ложемент, устроив в фиксаторе сумку. Спустя несколько мгновений рядом на пилотском месте обнаруживается отец. Он быстро подключает навигатор:

– Борт эм-сто, маневр выхода на орбиту, затем движение в сторону Главной Базы, – инструктирует папа аппарат.

– Программа принята, – отвечает навигатор. Все, дальше он сам – и навигация, и переговоры.

За полупрозрачной оболочкой я вижу медленно удаляющийся наш дом, на пороге которого стоит мама. Мне немного тревожно – она себя так никогда не вела, но усилием воли я успокаиваюсь. Меня долго учили отличные мастера для того, чтобы я мог выполнить приказ Человечества и остаться в живых, значит, надо показать, что не зря учился.