Раз Михрютка здесь, значит и Эса тут.

— Ага, отпусти бедолагу, — попросил я богатыря-Обеликса.

— Царь, — парень поправил рубаху, покосился на Агу и обвел взглядом присутствующих, — вести дурные я принес.

— Так говори, — я нахмурился.

— Вот, — парнишка протянул сверток.

Я раскрыл ткань. На белоснежном полотнище бурыми кляксами нарисованы две руны. Значение которых я знаю. Одну из них Эса сама меня обучила, а вторую я выучил благодаря Метику. Эса научила руне «Эса». А лекарь научил второй. Такой руной он помечал умерших пациентов — руна «смерть». И как это понимать? Эса и смерть?

— Говори, что знаешь, — прохрипел я, едва сдерживая ярость.

— Когда мы прибыли в храм, учитель попросила меня подождать у ворот. Когда она вошла, послышался звук схватки. Я увидел, как учителя проткнули насквозь копьем и приподняли, насаживая, словно на вертел. Меня оглушили.

Совет заволновался. Меня охватила злость. Эстрид убедила меня, что ее никто не тронет пальцем. Мы обсуждали возможные агрессивные действия в ее адрес со стороны храмовников. Ее посольский статус, по ее заверению, был залогом ее безопасности.

— Дальше, — выдавил я из себя.

— А дальше меня избили и выбросили за ворота. И бросили мне это послание.

— Ты уверен, что Эса мертва?

— От таких ран невозможно спастись.

— Сокол»! Ходот! — рыкнул я, разворачиваясь к совету, — Готовьте драккары. Берите лучших воинов. Мы идем в поход. Мстить!

Прости, Эса, что не уберег. Но я отомщу за тебя. Никто не смеет причинять зло моему царству. Никто и никогда не смеет обвинить меня в том, что не отомстил за смерть друга.

Как же больно терять друзей. Сравняю с землей этот несчастный храм. Клянусь тебе, Эстрид, дочь Улофа!

Глава 2

Царство Гардарики, Хольмград, весна 827 г.

— Куляба, разошли гонцов всем князьям. Через месяц мы идем в военный поход. Пусть собирают царское войско и присылают в столицу.

Командующий конной армией кивнул.

— Метик, отправь с нами Забаву в качестве походного лекаря, — обратился я к Эдику.

— Есть, — по-военному ответил он.

— Скажу вам одно — начинается большая война. И это ее первая ласточка, — я оглядел совет, — завтра выдвигаемся небольшим отрядом в Упсалу. А по возвращении, если дядя не вернется раньше, идем захватывать юг. За работу, друзья.

Совет разошелся. Ага тенью стоял у двери. Остались еще отец и дед. Семейный круг. Судя по всему, они считают, что я не прав в столь скоропалительном решении мести за Эсу. Мне все равно. Это не только месть. Это проявление силы. Если простить убийство посла Гардарики, завтра с нашим мнением уже никто не посчитается. Тут просто совпало то, что Эса еще и близкий мне человек. Был.

— Отец! Я никогда не просил тебя ни о чем, — Гостомысл напрягся, видимо, начало ему уже не нравится, — твоя жена была настоятельницей храма Упсалы…

— Что? — дед вскочил, громко ударяя посохом, — Кто? Кто эта тварь?

— Дед, обожди, — я поднял руку, — потом поговоришь на эту тему. Отец, — я повернул голову в сторону хмурого Гостомысла, — она должна рассказать устройство храма и возможное количество воинов, чтобы я знал куда атаковать и в каком количестве брать воинов.

Отец попросил Агу позвать дружинника, стоящего за дверью. Тот выполнил просьбу. Гостомысл отправил варяга за Ньёруной. Дед сжал зубы и впился пальцами в свой посох. Доведем мы этого мужика до белого каления. Отец вкратце рассказал историю Ньёруны. Когда Гостомысл заикнулся о том, что его первая жена ко всему прочему является и племянницей Улофа, дед не выдержал. Он замахнулся посохом и ударил. Отец, наверное, ожидал подобное, так как сумел увернуться. Пришлось разнимать драчунов. Деду действительно стало плохо. Я дал попить воды. Вроде полегчало.

К моменту, когда пришла Ньёруна, дед успокоился. Но посох сжимал крепко. Если бы не мое присутствие, то и Ньёруна отхватила бы.

— Ньёруна, я хочу, чтобы ты рассказала, сколько человек обычно находится в Упсале, — взял я быка за рога.

— Двести храмовников-воинов и пять берсеркеров, — она пожала плечами, — а послушниц всегда по-разному. И сто бывает, и десять, а может и вообще ни одной.

— О расположении строений в храме сможешь рассказать?

Женщина возмущенно приподняла бровь.

— Жена, — подал голос Гостомысл, — сейчас ты должна сказать все, что знаешь, иначе клятву данную тобой, я буду считать нарушенной.

Ньёруна раскраснелась вмиг. Глаза сузились. Губы слились в тонкую линию.

— Я ее сейчас приголублю этой палкой, — сквозь зубы прошипел Буривой.

Женщина, видимо, поверила в реальность угрозы, так как она подошла к столу и расставила кубки, блюда и фрукты в подобие схематического плана. Ее пояснения я зарисовал угольком из печи на послании храмовников, поверх кровавых рун «Эса» и «смерть».