— Пусть сопротивляются, — холодно ответил Филипп, — я готов к этому. У нас есть сила, у нас есть ресурсы, у нас есть даже вера. И мы победим.

— Филипп, — я хмыкнул, — рано или поздно твоя империя рухнет, как рухнули все империи до нее. Уж Риму это должно быть известно, — и да, Рим — мой. Держи Буллу Лотаря, — заявил я, передавая письмо франкского соимператора.

Филипп на мгновение замолчал. Он взял письмо и разорвал, не читая. Его скулы напряглись. Он сделал знак одному из своих спутников.

Рогволд. Тварь подколодная с улыбкой гиены, растянувшейся в лопатообразной бороде. Он вынес вперед небольшой сверток из ткани. Развернув его, Филипп показал мне что-то знакомое. Деревянный протез Радомысла!

— Ты знаешь, что это? — спросил он с ледяным спокойствием.

— Протез Радомысла, — прохрипел я, чувствуя, как гнев и боль сдавливают мое горло.

— Верно, — кивнул Филипп, — твой дядя, верный друг и советник слишком мешал. Он стал… обузой.

Я сжал кулаки, пытаясь сдержать ярость.

— Ты заплатишь за это, Филипп! — прорычал я.

— Возможно, — ответил он, не дрогнув, — но сначала тебе придется пройти через меня. И через нее.

Он снова сделал знак, уже другой рукой, и над воротами Рима показалась женщина. Молодая, красивая, с большим животом. Милена… моя жена! Ее держали за руки с двух сторон. Рот был закрыт кляпом.

— Милена! — воскликнул я.

Я непроизвольно схватил близнецов. Омуртаг и Метик сдержали меня.

— Не волнуйся, с ней все в порядке, — усмехнулся Филипп, — пока что. Она в надежных руках. И будет оставаться в них до тех пор, пока ты не примешь правильное решение.

— Какое решение? — прорычал я, чувствуя, как холодный пот выступает на моем лбу.

— Решение присоединиться ко мне, Ларс, — сказал Филипп, — вместе мы можем изменить мир. Вместе мы можем создать новый порядок. Подумай о своей жене, о своем ребенке. Подумай о будущем.

Я смотрел на Милену, на ее испуганные глаза, и понимал, что попал в ловушку. Филипп держит в руках все карты. Он знает мои слабые места и готов использовать их против меня. Если Радомысл убит, то и Эстрид мертва? Я слишком многих близких мне людей потерял. Сокол. Гостомысл. Руяна. А теперь — Радомысл и Эса?

— Я… мне нужно время подумать, — сказал я, не в силах отвести взгляд от Милены.

— У тебя есть время до заката, — сказал Филипп. — А потом… потом будет поздно.

Тяжесть принимаемого решения навалилась на меня, словно каменная плита. Я развернул коня и медленно побрел к своему войску, находящемуся в оцепенении от увиденного. Омуртаг с Метиком молча ехали рядом, понимая, что сейчас любые слова будут лишними.

Лагерь был разбит в спешке, на низком холме в нескольких километрах от городских стен. Сотники расставляли воинов, организовывали дозоры и оборонительные сооружения. Гардарцы, привыкшие к суровой жизни и дисциплине, быстро разбили лагерь и приводили его в боевую готовность, но в их глазах читалось беспокойство и недоумение.

Я, спустившись с коня, сел на землю, опираясь спиной о ствол старой оливы. Достав из сумки карту, я расстелил ее перед собой, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации. Мысли путались, а сердце разрывалось от боли и гнева. Филипп оказался куда более коварным и опасным противником, чем я предполагал.

— Что будем делать, Ларс? — спросил Метик, присаживаясь рядом.

— Я не знаю, — честно ответил я, — Филипп держит все козыри. Он знает, что я не могу рисковать жизнью Милены и ребенка.

— Но и сдаваться ему нельзя, — сказал Омуртаг, — он же просто использует нас в своих целях.

— Я понимаю, — кивнул я, — но что мы можем сделать? Штурмовать Рим без осадных орудий — безумие.

— Время у нас есть, — сказал Метик, — до заката. Может, что-то придумаем.

— Да, — согласился я, — нужно что-то придумать.

В этот момент к нам подбежал один из разведчиков:

— Царь! Со стороны моря приближается большое войско!

Ларс вскочил на ноги.

— Кто это? — спросил он.

— Неизвестно, — ответил разведчик, — но, судя по одежке, это не римляне.

— Нужно встретить их, — сказал я, — Омуртаг, отправь воинов, пусть разведают, кто это.

Болгарин кивнул и сам собрал отряд. Он поскакал навстречу неизвестному войску, а я с Метиком остались ждать.

Время тянулось мучительно медленно. Солнце клонилось к закату, а от Омуртага все не было вестей. Напряжение нарастало с каждой минутой.

И вот, наконец, на горизонте показались всадники. Болгарин скакал во главе отряда, а за ним — несколько человек в богатых одеждах.