— Ты так думаешь?

Дестамио несколько секунд выдерживал неподвижный, спокойный взгляд Святого, потом откуда-то, из района его пупка вырвался хриплый хохот, как глухой отзвук землетрясения, раздвинув щель его безгубого рта.

— Не делай вид, что ты крутой. Я видел много таких, уделанных разными способами, и мало кто из них не проболтался. Но сегодня этого уже не нужно. У нас есть научные методы развязывать языки, и мы сразу будем знать, говоришь ли ты правду. Поэтому я не собираюсь тебе ничего обещать, как раньше. Просто сделаем укол, а когда ты все выложишь, сам пристрелю тебя. — Он подошел к дверям и позвал: — Энтра, дотторе. [17]

Саймон Темплер почувствовал, как замирает его сердце, и не только в переносном смысле. Аль Дестамио явно не шутил. Даже Святой со всей своей отвагой и выдержкой не мог бы противостоять химическим средствам. С улыбкой идиота говорил бы правду и только правду, и тогда помоги ему Господь.

Вошедший мужчина был коренастым и полным, он ничуть не походил на Дестамио. Ему даже не нужен был опознавательный знак в виде черной врачебной сумки, которую он держал в руках.

— Кто пациент? — спросил он, как будто придя домой с визитом.

— Это я, если хотите прописать мне что-нибудь от головной боли, то лучше всего стакан виски со льдом, — сказал Саймон.

Не реагируя, доктор открывал свою сумку.

— У вас нет противопоказаний? — спросил он равнодушным голосом специалиста. — Случается, пентотал натрия дает побочные эффекты, как, впрочем, и скополамин. Иногда трудно определить, что из них лучше.

— У меня аллергия на шарлатанов, — отрезал Святой. — Но не хочу быть невежливым. Возможно, вы авторитет среди коновалов.

— Афреттате, дотторе, [18] — подгонял Дестамио.

Но доктор был невозмутим. Он неторопливо вынул ампулу с прозрачной жидкостью и шприц, наполнил его и, подняв вверх, привычным жестом выдавил излишек жидкости, чтобы убрать пузырьки воздуха. Это явно было излишней предосторожностью, если учесть обещанную Дестамио программу, сулившую лучшие результаты, чем случайная закупорка.

Святой напряг кулаки, пробуя, как они связаны. Оказалось, они спутаны тонкой веревкой, ветхой от времени, эластичной и поддающейся растяжению, что он мог использовать, но чтобы это сделать, надо было придать плечам определенное положение, хорошо известное каскадерам для поддержания максимального равновесия, и мобилизовать все силы его необыкновенных мышц. Знал, что в конце концов сумеет освободиться, но предстоит несколько трудных минут. Ног ему не связали, и, пока врач приближался, Саймон собрал все силы и прицелился, приготовившись нанести безжалостный удар, который, если бы удался, несомненно, вызвал бы перерыв в процедуре допроса. Любыми средствами, не останавливаясь ни перед чем, ему нужно было выиграть драгоценное время. Оно чудесным образом было даровано ему человеком, который был похож на кого угодно, только не на посланца провидения и который в эту самую минуту широко распахнул двери и протарахтел что-то Дестамио на местном наречии. Саймон не разобрал ни слова, но на того, к кому обращались, сообщение подействовало немедленно. Дестамио повернулся и, чертыхнувшись, торопливо направился своей утиной походкой к дверям.

— Подождите, пока я вернусь, — бросил он через плечо, выходя.

Саймон пригляделся к доктору, который осторожно положил шприц в сумку и подошел к окну. Отодвинул грязную штору, распахнул окно, и Саймон без помех смог увидеть ночное небо. Отсутствие решеток было почти символичным; Саймон почувствовал внезапный прилив надежды. За его спиной мышцы рук торопливо, но аккуратно напрягались, натягивая веревки, делая все возможное, чтобы использовать посланный небесами шанс на спасение, избегая одновременно резких движений, которые могли бы его выдать.

— Что там случилось такое необычное, дотторе, — спросил он, не столько ожидая ответа, сколько стараясь заглушить звуки своих упражнений.

— Это дон Паскуале, — сказал доктор, стоя к Саймону спиной и продолжая дышать свежим воздухом. — Он очень стар и очень болен, и кроме меня здесь еще два медика, только чтобы еще раз доказать, что наука может облегчить старость, но никогда ее не излечит.

— Простите мне мое невежество, но кто такой дон Паскуале? И почему столько возни с его особой?

Доктор обернулся и с интересом взглянул на него.

— Ваше невежество действительно удивительно для человека, который обладает информацией, крайне нужной мафии. Дон Паскуале стоит во главе организации, а когда он умрет, придется выбирать нового вождя. Вот почему все остальные доны тоже тут.

— Грифы слетаются… — Саймон старался не показать того усилия, с которым напрягались и расслаблялись его мышцы. — Мне кажется, мой толстый приятель дон Алессандро хотел бы занять это место.

— Сомневаюсь, что его изберут. Слишком долго он не был на родине. Здесь на юге мы держимся замкнуто и несколько подозрительны в отношении всего заграничного.

— Что, кажется, никогда не мешало вашему экспорту эмиссаров мафии в менее замкнутые страны, вроде Соединенных Штатов. Думаю, ваша организация успешно соединяет свои бандитские схватки с международным опытом.

Доктор равнодушно пожал плечами. Или он был слишком сдержан, чтобы дать втянуть себя в дальнейшую дискуссию, или просто не интересовался, для чего Саймон оказался здесь. По-прежнему смотрел на Саймона так равнодушно, как будто разглядывал анатомический атлас, и Святой отчаянно напрягал свою изобретательность, чтобы придумать какой-то иной способ отвлечь внимание от все еще продолжавшихся упражнений.