Но было уже поздно. Едва нога орка коснулась одной из рун, как весь зал вспыхнул ярким светом. Пол подо мной задрожал, стены заходили ходуном, а в воздухе запахло озоном. Раздался пронзительный звон, и я почувствовал, как невидимая сила поднимает меня в воздух.

— Что происходит?! — услышал я чей-то испуганный крик, но следующее мгновение мир вокруг померк.

Я открыл глаза. Голова раскалывалась, словно по ней ударили кувалдой, а в глазах стоял туман. Я попытался подняться, но тут же вскрикнул и рухнул обратно на холодный каменный пол.

— Лирой! Ты жив? — над головой прозвучал знакомый голос Лилианы.

— Не знаю, — прохрипел я, пытаясь сосредоточить взгляд. — Где мы?

— В каком-то… странном месте, — Лилиана огляделась по сторонам.

Я тоже осмотрелся. Мы были в какой-то гротескной пародии на мир «ЭЗБ». Небо над головой было багровым и затянутым кровавыми облаками, из которых сыпался не дождь, а пепел. Земля вокруг была черной и безжизненной, усеянной костями и обломками оружия. Вдалеке виднелись разрушенные здания, словно после страшного землетрясения, а воздух был наполнен едким дымом и стонами.

— Где это мы? — повторил я свой вопрос, уже не надеясь услышать ответ.

— Добро пожаловать в Атлар 2.0, — раздался за спиной холодный голос Архимага-лича. — Или, если угодно, мой мир.

Я с трудом повернул голову и увидел, что Лич стоит в нескольких шагах от нас. Его черные доспехи поблескивали в сумрачном свете, а на лице играла жестокая усмешка.

— Что ты сделал? — прохрипел я, сжимая кулаки.

— Ничего особенного, — пожал плечами Лич. — Просто перенес вас в параллельный мир. В мою песочницу, где я могу делать все, что захочу.

Он оглядел собравшихся игроков, которые начали приходить в себя после телепортации. Их лица выражали смесь ужаса, недоумения и гнева.

— Теперь вы мои пленники, — продолжил Лич. — И я буду использовать вас в своих целях. В конце концов, кто же еще будет тестировать пределы человеческой выносливости, если не вы, славные герои Атлара?

Вот только спятившего Искина нам не хватало. Фу как банально. Разрабы, разочаровываете.

Он расхохотался, и его смех прокатился по мертвому миру, словно удар грома.

— Ты заплатишь за это, ублюдок! — заорал орк с топором, бросаясь на Лича.

Но тот даже не шелохнулся. Он просто щелкнул пальцами, и земля под ногами орка раскрылась, поглотив его в своей черной пасти. Раздался ужасный крик, который мгновенно оборвался, словно его и не было.

— Глупец, — холодно произнес Лич, глядя на место, где только что стоял орк. — Неужели ты думал, что я дам тебе шанс умереть быстро?

Он вновь повернулся к нам, и в его глазницах заплясали зловещие огоньки.

— А теперь, — протянул он, — начнем нашу игру.

И я понял, что мы попали в настоящий ад. В ад, созданный безумным гением Архимага-лича, где нам предстояло бороться не только за свою жизнь, но и за свою душу. И снова мрак накрыл нас.

Глава 32

Сквозь пелену боли я видел искаженные, словно в кривом зеркале, силуэты — остатки кланов, замершие в неестественных позах. Кто-то лежал неподвижно, кто-то покачивался, словно деревце на ветру, пытаясь собраться с силами.

«Живы…» — промелькнула слабая радость.

Мир стал черно-красно-белым. Мы стояли посреди огромной арены, сложенной из черного, словно оплавленного камня. Над головой — вместо привычного небосвода — клубился багровый вихрь, из которого то и дело сыпались искры, обжигающие кожу даже сквозь доспехи.

А в центре арены, на троне из костей и черепов, восседал он — Архимаг-лич. Рядом с ним, положив руку на подлокотник трона, стояла Оливия. Ее лицо было спокойным, но в глазах, обращенных на отца, горела тревога.

Лич изменился. Если раньше он выглядел как высохший труп в доспехах, то теперь его фигура, облаченная в мантию, сотканную из теней, приобрела поистине пугающее величие. Он был похож на мрачного бога, сошедшего с полотен сумасшедшего художника — воплощение смерти и разрушения.

Череп, служивший ему лицом, мерцал бледным огнем, а в глазницах пылали две синие звезды, холодные и безжалостные, как взгляд хищной птицы. В правой руке он сжимал посох, увенчанный кристаллом, пульсирующим в такт биению моего сердца, а левая была поднята в приветственном жесте.