– Что, что? Не собираешься учиться в Йейле?

– Я написала им. Я хочу учиться в Тулейне. Боже мой, у Роберта сейчас будет удар, подумала Линн, в то время как у нее самой кровь запульсировала в затылке. Она могла видеть, как жилы бьются у него на висках, и положила на его руку свою, чтобы успокоить.

– Тулейн? Почему? – спросил он. – Конечно, это из-за южного климата, не так ли? Тебе там больше нравится. О, конечно, должно быть так. – И он сделал рукой в воздухе насмешливо-учтивый жест.

Эмили спокойно ответила:

– Нет, пап. Это потому что Харрис получил там стипендию. – И она не мигая посмотрела ему в лицо.

Роберт встретил ее взгляд. Две пары спокойных глаз смотрели друг на друга. Линн посмотрела в сторону девушки, испуганной, но в то же время твердой, и перевела взгляд на взбешенного мужчину, потом снова на дочь. После всего того, что было ей сказано родителями, после всех их разумных объяснений, мягких, разумных советов. Неужели все это прошло мимо нее?

Как будто читая мысли Линн, Эмили сказала:

– Я вам не лгала – вы же об этом сейчас думаете? Я не видела его с тех пор ни разу – с тех пор, как это случилось. Мы говорили по телефону. Ты же знаешь об этом, мама.

– Что? – закричал Роберт. – Ты знала, что они разговаривают по телефону, и позволяла это!

Его гнев, подобно потоку, отведенному в другое русло, теперь обрушился ураганом на Линн. Она собралась с духом:

– Да, ну и что? Я в этом не видела никакого вреда. Его глаза были холодны, и в то же время горели; холод обжигал, как сухой лед.

– Я думала, я имела в виду…

– Ты не думала и никогда не знала, что ты имела в виду. Это как раз пример твоей полной неспособности разумно думать. Все это дело с самого начала пошло неправильно. Я должен был сделать то, что собирался, отослать ее в частную школу.

– В школу без телефонов?

– Это можно было бы устроить, – мрачно сказал Роберт. Он взял смятую в ком салфетку и снова бросил ее в тарелку. Если бы салфетка была тяжелой, тарелка разбилась бы вдребезги. – Черт побери, как мне удается сохранить присутствие духа. У меня в голове тысячи проблем, а теперь и эта. Если со мной случится удар, вам будет о чем поразмыслить наедине, вам обеим. Это все…

– Нет, не вини маму, – сказала Эмили, перебив его. – Это нечестно. Виновата я. Я приняла решение. Пап, мне девятнадцать. Пожалуйста, дай мне самой решить что-нибудь в моей жизни. Я вовсе не хочу бросать тебе вызов, я просто хочу быть счастливой. Мы не хотим разлучаться друг с другом на четыре года. Нет, пожалуйста, выслушай меня, – сказала она поспешно. – То, что произошло в прошлом году, не повторится. Я понимаю, ты этого боишься. Мы будем очень осторожны, мы так будем заняты тем, чтобы получить диплом, что этому будем уделять совсем мало времени в любом случае… Роберт заорал:

– Я не желаю слышать о вашей сексуальной жизни.

– У нас целый год ничего не было. Я только хочу сказать…

– Я уже сказал, что мне неинтересно!

– Это отвратительно! – воскликнула Линн. Часы в столовой пробили полчаса.

– Господи помилуй, – сказал Роберт. – У меня осталось пятнадцать минут, чтобы доехать до станции. Если повезет, по дороге меня собьет грузовик, и вы обе сможете свободно идти ко всем чертям без моего вмешательства. – Он взял свой дипломат и уже от дверей, повернувшись, добавил: – Ты сказала, что ты написала в Йейль, не так ли?

– Да, я отказалась от своего места.

– Знаешь, я вот что тебе скажу. Я не собираюсь оплачивать твое ученье где бы то ни было, кроме Йейля. Тебе это ясно, юная леди? Ты напиши им и позвони либо съезди туда и уладь с ними, иначе ты никуда не поедешь. Я не буду платить свои деньги за то, чтобы ты уехала и снова путалась с этим парнем.

– Мы не будем… Я тебе сказала… Я обещаю. Я ведь сдержала свое обещание, не так ли? Если бы только ты выслушал… – заплакала Эмили.

– Я тебе сказал: никакой платы за обучение. Надеюсь, тебе понятно. Тебе понятно? Эмили молча кивнула.

– Замечательно. Ну и хватит об этом. Платы не будет. Ни пенни. Вот и все. И это твоих рук дело. Теперь дай мне выйти отсюда.

Они стояли неподвижно, каждый за своим стулом, пока раздавался стук входных дверей и звук отъезжающего автомобиля, скрип его колес по гравию у дома и за поворотом.

Линн снова села, Эмили тоже. По-видимому, им надо было все обсудить, но Линн была слишком расстроена, слишком взволнована, чтобы начать разговор. Эмили сидела, опустив голову и рассеянно постукивая серебряной ложечкой по столу. Звук этот был невыносим, и Линн не выдержала.