Линн держалась теперь настороже и ответила, как будто она не придавала значения недовольству мужа:

– Почему? Потому что он собирается дать тебе нагоняй, которого ты заслуживаешь?

– Нет. Совсем не поэтому.

– Тогда почему?

– Ох, мелочи. Просто мелочи. Иногда он так злится по мелочам.

– Все могут раздражаться время от времени. Он очень много работает. Иногда он бывает ужасно уставшим, и, как ты сказала, это только иногда.

Эмили покачала головой.

– Я не это имею в виду.

У Линн были опасения, хотя она не хотела думать особенно о том, чего она опасалась. Поэтому она сказала с некоторым нетерпением:

– Приведи хоть один пример, поскольку я не имею представления, о чем ты говоришь.

Эмили все еще колебалась, глядя на Линн недоверчиво и с сомнением. Наконец она сказала:

– Помнишь, когда я встретила тетю Джин в городе и она пригласила меня на чай? Случилось такое, о чем я тебе не рассказала.

– Да?

– Не пугайся, ничего страшного. Мы разговаривали – ты знаешь, как она любит вспоминать про старые времена, когда сгорел дом соседа и каким умным мальчиком был папа, – и затем вдруг она проговорилась про первую женщину папы… Мама, как это случилось, что мы не знали, что папа был прежде женат?

Итак, только и всего. Ничего или почти ничего… Линн осторожно объяснила:

– Я на самом деле не понимаю, почему это должно быть таким секретом, но это жизнь твоего отца и он хочет, чтобы было именно так. Это, должно быть, было для него ужасно тяжелое время, и он просто не хочет, чтобы ему напоминали о нем. Люди часто так делают; он просто предает забвению плохие воспоминания.

– Проговорившись, тетя Джин в тот же миг страшно испугалась, и мне стало ее жаль. Она несколько раз повторила, как она огорчена, и просила меня дать обещание не рассказывать об этом, забыть о том, что я услышала. И, разумеется, я обещала. – Эмили на мгновение отвернулась и затем, повернувшись снова к Линн, призналась со стыдом, что она нарушила обещание. – Я сдерживалась так долго, как могла, но на прошлой неделе я рассказала папе.

– Ох, это плохо, Эмили.

– Я понимаю и чувствую, что плохо. Ты спросила меня, почему папа так сердит на меня, и…

– И что? – подбодрила ее Линн.

– Он был абсолютно взбешен. Я никогда не видела его таким. Безумен, мама! Я не могла поверить в это. Он уставился на меня: «Это не твое дело, – сказал он мне, – и я не хочу, чтобы этот вопрос когда-нибудь еще возникал. Ясно?» Это меня ошеломило.

– Я надеюсь, он не отыгрался на бедной тете Джин.

– Он обещал мне, что все будет в порядке. Я так надеюсь.

Теперь Линн хотела узнать, сказала ли Джин нечто большее, например о сыне Роберта. В его утрате было для него больше страдания, чем он мог когда-либо предположить; поэтому было естественным, что ему хотелось забыть о существовании сына. И с беспокойством она спросила:

– Это все, что сказала Джин?

– Да, еще два или три слова – и закрыла рукой рот. – Эмили насупилась и покачала головой в сомнении.

– Разве тебе не было когда-нибудь не по себе? Если бы я была на твоем месте – я думаю, ты могла бы пройти мимо той женщины на улице и не узнать ее.

Маловероятно. Это большая страна. Кроме того, почему мы должны узнать друг друга? Часто развод – законченная глава.

– Однако разве тебе хоть немного не было любопытно? Мне было бы интересно узнать!

Как можно узнать? Часто трудно предвидеть, как ты поступишь в той или иной ситуации, пока в ней не окажешься.

Нет, я не хотела ни в коем случае познакомиться с шикарной девицей Роберта, думала Линн, как всегда, с легкой горечью, но в это утро горечь достигла апогея. Она вспомнила, что, когда впервые встретилась с Робертом, она была неопытной маленькой девочкой, невинной и не уверенной в себе, она вздрагивала при одной мысли о том, что Роберт предавался любовным утехам с ее предшественницей, такой изысканной, такой богатой и беспечной, что она могла позволить себе бросить такого мужчину.

Было странно, что такие мысли одолевали ее за кухонным столом в это утро, в это особое утро.

Эмили нервно играла с ложкой.

– Все равно, – сказала она, – папа может быть очень странным.

– Нет, Эмили. Я не хочу, чтобы ты так говорила или думала.

И внезапно девочка заплакала.

– О, мама, почему я должна бояться сказать то, что хочу сказать на самом деле?

И снова страх, горячий как огонь, проник в сердце Линн.

– Дорогая Эмили, в чем дело?

– Прошлой ночью с тобой что-то случилось.

– Да, да, конечно. Я упала в темноте, упала в колючую изгородь. – Она засмеялась. – Это неприятно упасть в изгородь. Неуклюжая.

– Нет, – сказала Эмили. Слово застряло у нее в горле. – Нет. Это сделал папа. Я знаю.

– Что? Что? – Руки Линн сжались на коленях так крепко, что кольца вдавились в тело. – Это нелепо. Как у тебя возникла такая идея? Эмили, это нелепо, – повторила она высоким, неестественным голосом.

– Я вспоминаю, что давно, еще перед тем как мы переехали сюда, когда вы вернулись домой из Чикаго, я слышала, как тетя Хелен сказала что-то дяде Дарвину о том, как ужасно ты выглядишь. Она сказала, она думала, может быть…