На нем были теннисные белые брюки, а на столе рядом с открытой книгой лежала теннисная ракетка. Терраса была окружена зарослями многолетников: дельфиниумов, флоксов, космосов, розовых, голубых и фиолетовых; из небольшого грота доносилось журчание маленького фонтанчика. Она нарушила спокойствие этого места и не находила слов, чтобы объяснить свой приезд.

– Неожиданный визит. Неожиданное удовольствие, – сказал Том с улыбкой.

– Как только я здесь очутилась, я почувствовала себя полной идиоткой. Извините меня. Я и вправду не знаю, зачем приехала.

– А я знаю. У вас затруднения, и вам необходим друг. Не так ли?

Ее глаза наполнились слезами, и она моргнула. Том деликатно посмотрел в сторону, на сад.

Справившись с собой, она сказала тихим дрожащим голосом:

– Я собираюсь уйти от Роберта.

Том резко повернулся:

– По обоюдному согласию или вы противники? Вопросы юриста, подумала Линн и сказала вслух:

– Он еще не знает. И он не согласится, можете не сомневаться.

– Тогда вам понадобится очень хороший юрист.

– Однажды вы мне сказали, что если мне когда-нибудь понадобится помощь, я могу обратиться к вам.

– Я это и имею в виду. Я больше не занимаюсь матримониальными делами, но найду вам кого-нибудь, кто ими занимается.

– Вас это не удивило. Нет, конечно, нет. Вы думаете о моем приглашении на нашу золотую свадьбу.

Она машинально вертела в руках ремешок от своей сумки и тем же тихим голосом продолжала:

– Он бьет меня. Но на этот раз случилось нечто особенное. Я поняла, что не могла бы… я понимаю, что больше не могу… не могу это больше выносить.

Он кивнул головой.

– Я понимаю, вы думаете, что я была дурой, когда мирилась с этим. Люди читают статьи о побитых женщинах и думают: «Вы, идиотки! Чего вы ждете!»

– Они не идиотки. Существуют сотни различных причин, почему они продолжают оставаться и ничего с этим не делают. Безусловно, – осторожно сказал Том, – вы можете назвать разные очень убедительные причины. В вашем собственном случае…

Она прервала его.

– В моем собственном случае я никогда не думала о себе как о побитой женщине.

– Вы не хотели этого делать. Вы думали о себе как о романтической женщине.

– О, да! Я любила его…

– Осмелюсь сказать, что, с точки зрения женщины, он очень привлекательный мужчина. Сильный человек. Такими восхищаются.

– Хотелось бы мне понять это. Он может быть таким любящим, а иногда и таким грубым. Бедная Эмили… – И вкратце она изложила, выпустив историю с беременностью, что произошло.

На это Том заметил:

– Это очень похоже на благородство Брюса. Вы не видели его со дня похорон, конечно.

– Нет.

– Это меня удивляет, вы были так близки. Близки, близки, вздрогнув, подумала она.

– Я не думаю, что он хочет меня видеть, – сказала она и тотчас же исправила свою оговорку. – Я имела в виду, что он не хочет никого видеть.

Том с любопытством справился, ввела ли она Брюса в курс дела.

– Я еще не успела, – уклонилась она. – Я пока еще только сама это обдумываю. Роберта на пару месяцев посылают за границу. Он поедет туда первым, чтобы подготовить наш переезд, и я думаю, я пошлю ему письмо, в котором сообщу о моем решении.

– Это все усложнит. Не лучше ли будет обо всем сообщить теперь и разъехаться перед отъездом?

– Нет, он и так будет убит – а если я это сделаю сейчас, он никогда не уедет и потеряет свой шанс. Он только и говорит об этом шансе. Я не могу быть такой жестокой. Я не могу уничтожить его совсем.

Она продолжала крутить ремешок от своей сумочки. Том протянул руку и положил сумочку на стол.

– Давайте я приготовлю вам что-нибудь выпить. Спиртное или нет? Что касается меня, я думаю, вы можете выпить что-нибудь крепкое.

– Ничего не надо. Ничего, спасибо.

Они сидели по обе стороны камина. Белый кот терся о его колено. Он налил ей бренди. А после бренди…

– Итак, несмотря ни на что, вы не хотите причинить ему вред. Вы еще что-то испытываете по отношению к нему, – заметил Том.

– Испытываю! О, да! Как я могу не испытывать после двадцати лет? – Она не должна плакать, устраивать сцену. Но тем не менее слезы текли теперь рекой. – Я не могу поверить, что это произошло. Последние несколько дней были сплошным кошмаром.