Ариэлла не сводила с него глаз, он же уставился в огонь, разгоревшийся в полную силу. Брови его были насуплены, лицо избороздили глубокие морщины. Девушка уже понимала, что это означает не гнев, а неустанную борьбу духа с недужным телом. Чистая голубизна глаз Макфейна была сейчас затуманена, словно воспоминания повергли его в смятение. Ариэлла догадалась, что он говорит не о воинах, которых учил боевому искусству, а о себе самом и о своем непреклонном отце.

— Маккендрики поощряют своих детей, желая, чтобы они видели в мире прекрасное и впоследствии привносили в него красоту, — молвила она. — Непостижимо, как кланам, вечно занятым войнами, удается чего-то достичь. Мы, наслаждаясь миром, созидаем, а они только разрушают.

— Но это и стало причиной вашей уязвимости.

— Да, но только на время. Разве стоило тратить столетие на военную учебу ради одного мгновения?

Малькольм не сводил задумчивых глаз с огня.

— Ты задаешь этот вопрос бывшему воину. Я должен ответить утвердительно. — Он попробовал переменить позу и поморщился от боли, пронзившей спину.

— Что у тебя болит, Макфейн? Он горько усмехнулся:

— Проще сказать, что у меня не болит.

— Давно ты так мучаешься? Малькольм отхлебнул вина.

— Четвертый год. Я повел свой отряд под знаменами короля Уильяма на бой с одним зловредным английским бароном. Брюхо моего коня проткнули копьем. Конь упал и придавил меня. Я сломал ногу и повредил спину, однако продолжал сражаться. Меня заманили в ловушку, я был обречен. Враг наседал. Я получил несколько ударов мечом; еще один удар — и мне пришел бы конец, но тут подоспел Гэвин и прикончил моего мучителя. — Малькольм видел не огонь, а собственную кровь. Залитый ею, он чувствовал тогда приятное тепло и готовился к небытию. Воин тряхнул головой, прогоняя воспоминания. — Когда я очнулся, Гэвин накладывал швы на мои раны.

— Он сразу вправил тебе сломанную ногу?

— Не помню. Думаю, спустя несколько часов.

— А рука? Кто-нибудь лечил тебе руку после того, как Гэвин зашил рану?

Малькольм оторвался от чаши с вином и взглянул на любопытного мальчишку:

— Откуда этот внезапный интерес к моим болячкам?

Мальчик пожал плечами:

— Я уже говорил тебе, Макфейн, что немного смыслю в искусстве врачевания. — Роб уселся напротив. — Помнишь, как ловко я заштопал тебе рану на руке в ту ночь, когда ты расправился с грабителями? Конечно, другие твои раны не так свежи, но все равно можно облегчить твои страдания. Главное, чтобы ты сам этого захотел.

— Когда мы вернулись, за меня принялся наш лекарь. Меня сжигала лихорадка, и он выпустил из меня дурную кровь. Потом смазал мои раны какими-то зловонными мазями из трав. Когда я пришел в себя, лекарь велел мне лежать.

— И долго ты лежал?

— Не помню. Пока немного не полегчало.

— Я спрашиваю, сколько прошло времени, прежде чем ты принялся разрабатывать руку и ногу, — уточнил Роб.

— На руке разрублены мышцы. Я пытался ее разработать, но боль была слишком сильной. Лекарь посоветовал мне смириться с тем, что теперь моя правая рука всегда будет тоньше и слабее левой.

— Надо было ее разрабатывать, невзирая на боль! — взволнованно воскликнул Роб. — И начинать надо было как можно раньше. А нога?

— Сам видишь: это нога калеки.

— Когда ты начал ее тренировать? Как только срослась кость?

— Я стал ходить, едва немного утихла боль, и постепенно привык к ней. Но она все равно меня не отпускает. Да и хромота не прошла.

— Я говорю не просто о ходьбе, Макфейн. Разве лекарь не советовал тебе делать упражнения для укрепления мышц?

— Они должны были укрепиться от ходьбы и езды верхом.

— Ходьбы и верховой езды недостаточно, — возразил мальчишка. — Мать учила меня: когда конечность сломана или сильно повреждена, надо делать особые упражнения для мышц: недолго, по многу раз в день. Постепенно, по мере укрепления мускулов, упражнения можно продлевать. Это лучшее лечение.

— Я смирился с тем, что уже не буду прежним, — обреченно проговорил Малькольм. — Сейчас я хочу одного: не чувствовать боли. — Он сделал большой глоток вина.

— Перестань глушить боль вином. Пора испробовать другие способы.

Малькольм уставился на дерзкого недоросля. С какой стати он терпит его непочтительные речи?

Потому, должно быть, что Роб обезоруживающе простодушен. К своему удивлению, Малькольм получал удовольствие от общения с ним.

— Какие, например?

— Хотя бы горячую ванну. Она дает мышцам отдых.

— Ванна не приносит мне облегчения.

— Это потому, что ты привык к ледяной воде ручья или горного озера, — объяснил Роб, направляясь к двери. — А я толкую совсем о другом.