— А вот я сейчас проверю, крепок ли ваш союз! — громко прокричала радующаяся за нас обоих сестренка и изображая натугу, попыталась нас растащить — Крепко держатся! Очень крепко.

Согласен. Крепко в друг друга вцепились. Уже не разнять — согласился отец, тоже изобразивший попытку нас раздвинуть. А потом они с Мириной громко-громко закричали. Так громко, что бы их было слышно даже далеко за пределами храма — КРЕПКООО!

— ОЧЕНЬ КРЕПКО ДЕРЖАТСЯ!!!

— ОЧЕНЬ КРЕПКООО!!!

— Виии! — скорее радостно нежели напугано взвизгнула Олия когда я расцепив наши руки, легко подхватил ее на руки, а затем сразу вынес ее на улицу. Мы показывали рисунки на наших запястьях, а встречающийся по пути народ вновь одобрительно свистел нам в след и хлопал в ладоши. Некоторые несильно занятые делами шли следом, добавляя веселого шума и хорошего настроения. Такой процессией мы прошествовали практически через всю нашу деревню и в последний раз показав красные рисунки браслетов союза сердец, нырнули в дверь, скрываясь от чужих глаз внутри нашего нового дома.

Отец, следуя очередной традиции должен был сидеть до самого утра на нашем крыльце, своим суровым видом отгоняя все возможное зло от молодой пары. Ну а мы сами… Наконец-то пришло время чтобы излить друг на друга всю скопившуюся в нас любовь и счастье. Бесконечно огромное счастье и не меньшую любовь.

В общем, нам с Олией было чем сегодня заняться.

Осень уже давно шествовала по нашим краям и уставшие от зеленого цвета деревья, бесцеремонно скидывали свою густую желтеющую одежку прямо на землю. К весне вся листва должна была перегнить, удобряя землю и помогая новым всходам, но сейчас эти кучи листьев просто мешали ходить, а местами через них приходилось пробиваться, словно через глубокие сугробы. Хотя, лично нам с отцом это несильно мешало. Высокая сила позволяла не обращать внимание на многие преграды, да и тропинке к нашим делянка были уже хорошо натоптаны и даже продавлены тяжелыми бревнами.

— ДЕРЕВО! — привычно прокричал я и обрушил высокий упрямый вяз на чуть влажную после утренней росы землю. Недовольный скрип побежденного древа, грохот падения и вот уже я, заметив плавающую перед глазами полупрозрачную надпись, едва не пускаюсь в пляс от огромной радости — «Наконец-то! Наконец-то! Наконец-то!» — мысленно кричу я и даже пару раз подпрыгиваю на месте от счастья. Наконец-то мое мирное владение приросло еще одной долгожданной единицей, доводя общее количество до десяти. По словам отца, это должно было помочь мне лучше чувствовать деревья и замечать их места слабины, в области которых их можно легче всего срубить. А еще десятка в мирном владении должна была сделать меня более точным, но это папаня мне не стал объяснять, сказав что я сам должен буду это почувствовать и понять. Радостный и заинтригованный, я не стал обрубать ветви павшего вяза и сразу направился к своей следующей ’’жертве’’. Только вот, не успев сделать и одного удара, дернулся от неожиданности и резко повернулся на голос. Ну а когда я понял что меня позвала идущая с корзинкой Олия… замерзая от холода неописуемого ужаса, я, теряя на несколько мгновений здравый рассудок, воспылал пламенем неудержимой ярости. А затем, выплескивая весь этот ком противоречивых эмоций, глубоко вогнал в дерево топор и прокричал едва ли не на весь лес.

— ПОШЛА ОТСЮДА!!! ПРОКЛЯТАЯ ДУРА!!! И БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ПРИХОДИ!!! — Олия дернулась, словно от хлесткой пощечины, со страхом и непониманием посмотрела на меня, а затем бросилась прочь… в испуге промахиваясь мимо широкой тропинки и едва ли не по колени утопая в листве. Пробежав так немного, она все же запнулась об какой-то корень и упала, теряя свою корзинку. Правда практически сразу попыталась подняться и, смахнув рукавом теплой рубахи застившие глаза слезы, продолжить свой бег…, но практически тут же опять запнулась и нырнула головой в листву.

К тому моменту ярость уже остыла, оставив после себя легкий страх и сильную боль на сердце. Боль от вида льющихся из глаз Олии слез. Чувствуя огромную вину за свой бессмысленный срыв, я в считанные секунды нагнал продолжающую пытаться сбежать девушку и, крепко ее обняв, зашептал ей на ухо тихие-тихие, сбивчивые слова извинения.

— Прости меня, любимая. Прости. Прости. Прости. Я должен был сдержаться. Прости. Прости пожалуйста. Я обязан был сдержаться, но… Прости. Я… просто очень сильно испугался за тебя. Прости пожалуйста. Я должен был предупредить тебя раньше. Прости меня. Я был уверен что тебе все рассказала Мирина. Прости пожалуйста за то, что накричал. Я просто очень испугался. Я виноват… Прости меня пожалуйста… — мы очень долго стояли по колени в листве. Она беззвучно роняла слезы на землю, а я все шептал и шептал, надеясь вымолить у Олии прощение за свою несдержанность и глупость. Вернувшийся отец должен был по нашей очередности сменить меня на рубке, но, завидев нас, понимающе покачал головой и, подцепив своим канатом очередное бревно, вновь ушел в сторону деревни, не желая вмешиваться в нашу первую семейную ссору.

— Расскажи… — кажется наконец-то успокоившись, едва слышно попросила дева моего сердца и шмыгнула носом, видимо все еще сдерживая готовые вновь политься слезы. Правда сразу отвечать я не стал. Подхватив Олию на руки, сперва вытащил ее из озера опавшей листвы и вместе с нею сев на недавно поваленный тис, все же поведал любимой о причине своего глупого крика.

— Я… я надеялся, что болтушка Мирина уже рассказала тебе о смерти нашей матери. Понадеялся что она удержит тебя, но… видимо не удержала и не рассказала.

— Мири говорила… Говорила что маму Аону убил какой-то монстр, но больших подробностей я так и не узнала. Ей было очень сложно вспоминать… поэтому, хорошо понимая ее, не решилась тогда расспрашивать. А потом заработалась и совсем забыла об этом разговоре — тихо проговорила моя черноволосая красавица, утирая лицо и упираясь лбом мне в грудь. Не удержавшись, я осторожно погладил любимую по голове и лишь после этого наконец-то решился и рассказал всю правду о том ужасном дне.

— Тогда тоже была осень, только более поздняя. Уже выпало немного снега и… Мама, также как и ты, пришла ко мне на делянку с корзинкой. Мы с отцом заработались и не пришли на обед, вот она и решила принести его сюда. А когда она подошла, а я отложил топор… из листвы выскочил прятавшийся там монстр. Это был «Хлыст» — мерзкий мясной шар с кучей длинных растягивающихся, похожих на тонкие кишки, щупов с костяными иглами на концах… Тварь сразу пронзила маму насквозь. Я видел как из ее живота вырвалось сразу две иглы, а одна пробила бедро. Я хотел схватить топор, но не успел. Хлыст пробил мне правую руку ниже локтя и тоже попал в живот. А потом… Помню что было очень больно и что монстр куда-то нас тащил. Помню как кричала мама, пытаясь дозваться отца. Кажется потом тварь затащила нас в какой-то овраг и потом была темнота. К счастью, отец был рядом. Он нагнал нас, обрубил Хлысту большую часть щупов и, не став его догонять так как сам получил немало ран, понес нас с мамой в деревню к целителю. И не успел. Когда я пришел в себя, наши с папаней раны были уже залечены, а вот… Пока тварь тащила нас, разорвала маме всю ногу и… Она просто истекла кровью. И поэтому, когда увидел что ты пришла… Очень сильно испугался. Не хочу потерять еще и тебя. Поэтому… прости что накричал. Пожалуйста, прости. Нужно было раньше тебе рассказать и… Этого… — чувствуя что мне сложнее и сложнее говорить, Олия развернулась в руках и просто закрыла мой рот долгим горячим поцелуем.

— И ты меня прости. Мне нужно было догадаться что смерть твоей мамы как-то связана с лесом, раз ее убило чудовище. Извини что по своей глупости так сильно напугала тебя — тихо и печально прошептала прекрасная половинка моего сердца. Я попытался возразить на ее слова и сказать что она тут совсем не при чем, но девица просто накрыла мой рот ладошкой, заставляя помолчать — Обещаю больше не навещать тебя в лесу. Работай спокойно и ни о чем не беспокойся. Я буду ждать тебя дома — заверила меня Олия, а затем, еще раз многообещающе поцеловав меня, поспешила вырваться из оков моих рук.