Утром я пришел на место до рассвета и издалека увидел, что на камне кто-то сидит. Подойдя поближе, я увидел того же старикашку, что встретился мне на рынке.

Я поздоровался. Он тоже. И тогда я спросил в нетерпении:

– Когда он придет?

– Он уже здесь, – был ответ. Я посчитал себя обманутым.

– Но вы же говорили, что знаете его, вы обманули меня?

– Нет, я сказал правду. А кого ты хотел увидеть? – спросил старик, улыбаясь, смотря мне прямо в глаза.

– Вы Оч Воч?

– Да. Я – Оч Воч.

Я не поверил, но уходить тоже не решался. Неужели он и правда тот, кого я ищу?

– А чем вы докажете?

– Ничем. Либо оставайся, либо уходи, – был ответ. Простой и короткий ответ, и решение зависело от меня: либо уходить, либо остаться. – Каким доказательством ты хочешь насытиться? Что для тебя будет являться истиной, как не моя правда, сказанная две минуты назад. Ты можешь принять ее и остаться, а можешь искать дальше то, чего не существует вовсе. Ты ищешь спасения, но не готов его принять, ты ищешь истину, но не готов ее услышать, ты хочешь жизни, но не готов жить. Как ты собираешься мне проверить, если даже не готов слушать?

Я сел на землю молча, меня будто ударило по голове кувалдой, и я не мог проронить и слова. Так мы и молчали, пока я не нашел то, что хочу сказать.

– Да, учитель, я слеп и глух, я боюсь жить, ищу неизвестно что. Я запутался.

– Ты запутался потому, что хочешь, чтобы кто-то тебя научил, чтобы кто-то тебя раскрыл, показал как надо. Но ты должен это делать сам с собой. Ведь ты, когда хочешь посадить сад, не просишь людей вскопать тебе землю и принести саженцы – ты сам берешь и выполняешь это в нужной последовательности. И тогда сад растет, а ты ухаживаешь за ним, поливая и обрабатывая от паразитов. Так и с тобой: истина в тебе, и ты не можешь познать ее через других, не проживая это через себя. Ты наполняешь себя чужими истинами и довольствуешься чужими победами в самопознании, при этом не производя своих, не проживая это в своей жизни. И в таком случае ты не получаешь плодов из чужих садов.

– Я понял, учитель. Я хочу вырастить свой сад, но с твоей помощью. Могу ли я стать твоим учеником?

– Дурак ты, дураком и помрешь. Я не учитель, а ты не ученик. Ты идешь своей дорогой, сейчас ты можешь выбрать путь рядом с моим путем, но никто никого не учит. Ты просто возьмешь то, что тебе нужно, и пойдешь дальше. Я не учу, но ты можешь слышать и видеть моими глазами и ушами, говорить моим голосом в своей душе. И только от тебя зависит, что ты хочешь и можешь взять.

– Я на все согласен, я пойду за тобой, куда прикажешь, только помоги мне понять, – ответил я с каким-то отчаянием, и даже слезы накатили, ведь я чувствовал, что я так близок к истине и хочу к ней прикоснуться, но не понимал, как это сделать.

– Ты поймешь, если сам захочешь. Оставайся, я тебя не приглашал, но и не прогоняю. Со мной рядом те люди, которых привел случай, они просили этот случай и пришли в мое поле, а я просто иду своим путем.

С тех пор я следовал за ним, как пятилетний мальчишка с предвкушением осознавания нового меня, новой жизни, нового потока эмоций и ощущений.

Как-то я спросил его, а почему он называл себя дураком? И он мне ответил:

– Мы все дураки, мы приходим в этот мир с нулевой позиции. Карта шут в таро – это нулевой аркан. Это новые пути, ты должен привыкнуть быть везде дураком. Ты ничего не знаешь и всегда идешь в предвкушении нового пути на полном доверии вселенной. Так и в жизни: если ты думаешь, что ты что-то знаешь, ты уже ошибаешься, и твой путь искажен твоим знанием, потому что знания всегда ограничены. Не зря говорят, что чем больше узнают, тем больше идет понимание, что они ничего не знают. Поэтому, если ты думаешь, что знаешь, остановись: ты уже ошибаешься.

Однажды мы пошли с ним выбирать ему учеников, так назвал их я, он же говорил выбирать путников. К его порогу приехало из разных стран множество людей, и все они хотели, чтобы учитель их принял в ученики. Сначала он долго не выходил к ним, они ждали его на улице, пребывая в непонимании. Им сказали, что придет учитель набирать себе учеников, все ждали его появления, но проходил час, другой, третий, а никто не появлялся. Толпа начала редеть, и людей стало в два раза меньше. Еще через два часа их осталось человек десять. Тогда он вышел к ним в грязных оборванных лохмотьях с палкой и начал дурачиться. На лицах будущих учеников читалось недоумение. Оч Воч прыгал и кричал, имитируя крик бабуина, или мутузил пришедших своей палкой, а в итоге уселся, опершись о стену дома спиной, и стал ковыряться в своих ушах, произнося нечленораздельные звуки. После такого представления ушло еще восемь человек. Осталось двое: я и девушка, которая сама ходить не могла – ее привез брат, для встречи с учителем.

Тогда Оч Воч стал снова собой и подошел к нам. Мне он сказал, чтобы я возвращался завтра: согласен на то, чтобы я стал его путником. А с девушкой он проговорил весь вечер. Я потом спрашивал его об их беседе. И он мне ответил:

– Она в прошлой жизни много людей загубила. Сейчас в этом воплощении ей дали понять весь смысл содеянного. Все ее тело – это боль. Куда пальцем не ткни – везде болячка. Ее тело недееспособно. Она не хозяин своему физическому скафандру. Физически человека ограничивают тогда, когда ему нужно окунуться внутрь себя. Он должен пройти через свои внутренние структуры мышления и осознанности. Это ее урок. Тебе это не нужно знать. Ее путями только ей идти.

– А что ты дал ей? – спросил я, мне было интересно, ведь он с ней провел не один час.

– Я давал ей понимание любви в чистом ее проявлении. Только с таким опытом она сможет дальше двигаться по своему пути, ведь путь боли требует огромное количество любви, чтобы не очерстветь и не исторгнуться со своего пути раньше времени. Путь всегда должен быть пройден до конца, а ей еще долго идти.

– А как ты давал любовь, что говорил? – не унимался я.

– Эта истина не для тебя. Тебя надо бить и мутузить.