Шрифт:
– Рад познакомиться. Меня можно называть по-простому – Вил, а по поводу имеющейся на сегодня тишины могу сказать, что я не против. Я, конечно, за, но…
Вил резко опустошил свой бокал и, повертев головой в поисках официанта, наполнил его новой порцией воды.
– Я вовсе не против тишины, – продолжил облысевший. – Я не против, но это такая редкость, когда всё тихо. Помнится, что такое перед бурей бывает. Вы замечали, батенька, что перед бурей бывает?
– А что перед бурей бывает? – проворчал Фэд.
– А вы словно не знаете! – ответил Вил. – Не надо притворяться, товарищ, не надо. А то, знаете ли, многие притворяются, когда тихо. Сидят себе в норках и носа не высовывают наружу. Сидят и думают: вот, мол, не вижу я угроз – так их и не будет. Мышиная стратегия – сидеть в норках. – Облысевший задумчиво взглянул на свой полный бокал и продекламировал:
– В норке сиживал мышонок,Бела света не видал.Рядом в доме жил котёнок,Мяса свежего не знал.Но такое состояньеПродолжалось не всегда:О мыше какой-то знаньеПоявилось у кота.Он окрестности изведал,Обнаружил и мыша,И тихонько пообедал —Был он голоден с утра.– Ага, – буркнул Фэд. – Вы, товарищ, вижу, поэтизировать вздумали. Рифмовочками всю веранду засыпали. Приятно слушать! А мне эдакое на ум не идёт – всё проза голая в голове бродит.
Облысевший, прикрыв ладонью рот, незаметно зевнул, слегка покачал головой и возразил:
– Это, голубчик, не моё. Это, батенька, народное.
Собеседники около минуты молчали. Вил закрыл глаза и, откинувшись в плетёном кресле, наслаждался тихим утром, ласковым солнцем, которое уже облизало всю веранду свежими лучами, ещё пока что не очень жаркими и палящими, которые ожидались от дневного светила в полдень.
– Архихорошо! – прошептал облысевший, не открывая глаз. – Вы, товарищ, согласны?
– Согласен, – нехотя ответил Фэд и монотонно прочитал:
– Тишина не всем приятна,Радость от неё не жди.В тишине не всё понятно —Неизвестность впереди.Ну, как буря небо скроет,Поломает дереваИ народ окрест накроет,Но не весь, а так, слегка.Может быть, всего под тыщу —Сотня здесь, а сотня там.Кой-кого уже не сыщем —Радости не будет нам.И в итоге вывод будет:Тишина всему виной.Осторожней будьте, люди,Не рискуйте вы собой!Облысевший удивлённо произнёс: «Да-а…» и открыл глаза.
– Скажите, тоже народное? – спросил он. – Тоже не своё?
– Своё, не своё… Какое это имеет значение? – пробурчал Фэд. – Главное, чтобы смысл был, а слова – это чепуха. Много слов – смысл теряется, мало слов – меньше толкований. А то, знаете ли, партайгеноссе, наговорят столько, что мозги плавятся, смысл уходит куда-то вдаль голубую, как в это небо. – Он поднял голову и долго смотрел на небосвод, щурился от солнца и, тяжко вздохнув, продолжил: – Вы, товарищ Вил, должны понимать текущий момент. Сейчас тишь, а будет буря, шторм или ещё что-то волнительное. Без этого ведь никак не обойтись. Вот и получается… – Фэд потеребил редкую бородку и, криво усмехнувшись, закончил свой монолог следующей фразой: – Меньшинство бурлит, а большинство в норках сидит.
– Согласен, абсолютно согласен, голубчик, – произнёс Вил. – Но нервничать нам нечего. Вихрь налетит – по номерам разбежимся. Разбежимся, но тонус терять не будем. Вот, послушайте:
– Ночь меняет день прошедший,Утро вслед за ней идёт.Это ход, известно, вечный,Никогда – наоборот.Если знаешь – ночь наступит,Днём готовишься, не спишь,Энергичность не уступитРасслабленью крепких мышц.Будь готов ты к переменам!Ногу в стремени держи,Конь надёжный не изменит,Когда буря впереди.– Хорошо сказано, геноссе, – заключил Фэд.
Он повторил последнюю строку: «Когда буря впереди», и его худое лицо словно просветлело, глаза загорелись. Он, сидя в кресле, как-то взбодрился, выпрямился, как будто готовился к прыжку, но через пару секунд воодушевление его пропало и он почти безразлично спросил:
– А как узнать, когда она будет? Как вычислить этот момент, когда затишье практически не меняется и только еле заметная рябь пробежит по воде, чуть поколышет траву и на минуту затихнет? Затихнет, – в раздумье повторил он и замолчал.
Утренний ветерок совсем ослаб, наступила тишина. Шторы безжизненно повисли. Океан, казалось, затаил дыхание в ожидании свежего ветра.
– Все чего-то ждут, но только не волнений. Кому они нужны, эти волнения? Разве что молодёжи неразумной, – размышляя, произнёс Фэд и, повернувшись в сторону большой воды, прочёл:
– Дуновенье ветерка розу красную колышет,Шёпот ласковый любви здесь в беседке еле слышен.Им, внимающим словам, незаметны измененьяИ тревога здесь и там не приносит им волненье.Нет для них предупрежденья, нет намёка на итог,Всё потом, все измененья принесёт упрямый рок.