– Кава, кава, – повторил Фэд и проворчал: – Ничего не понимает. Интересно, что принесёт?

Через несколько минут собеседники откушивали игристое и Вил, оторвавшись от бокала, произнёс:

– Местная шампань.

– Нормальная шипучка, – согласился Фэд.

– Шипучка, – повторил Вил и подумал, что там, в деревне, таких вин не было, а была самогонка. Когда-то в каждом дворе самогон готовили впрок, к свадьбам, к праздникам, а то и так – ведь положено после баньки пропустить пару стопариков хлебной водочки собственного изготовления. А после, когда уж Вил пацаном наведывался к тётке, самогона мало готовили – некому потреблять было, одни бабы на деревне остались.

Бывало, зайдёт к тётке бригадир побалагурить с гостями, да и задержится за столом. Примет самогоночки – и пошёл разговор о том, о сём, а как не одну стопку искушает, так на песни его тянет. Всё больше короткие частушки исполняет скороговоркой, веселит сам себя и гостей тёткиных.

не то пропел, не то, надрываясь, прохрипел бригадир.

Тётка, выставляя на стол чугунок с только что сваренной картошкой, незлобиво набросилась на «певуна»:

– Ну, чёрт одноногий, куда тебе с деревяшкой? Постыдился бы гостей – им-то что твою пакость слушать?

– Ты, хозяйка, не журися, – вяло ответил «певун». – Это я весёлость развожу.

Он хлопнул ладонью по столу и завёл следующую частушку:

– А чего, хорошие частушки! – заметил дядька.

Тётка покачала головой, изобразила недовольное лицо и ответила:

– Куды ж хорошие, срам один! А мальцу разве надобно слушать?

Дядька взглянул на мальца лет двенадцати, будущего Вила, и заключил:

– Мальцу полезно, да и не малец он. Вон как вымахал – скоро тётку догонит. Им, молодёжи, много знать надо, а то в городе одна правда, а здесь другая, совсем не городская.

Бригадир воодушевился.

– Это да, это понимать надо. А то не понимают, а говорют как…

Он хотел заключить фразу крепким словцом, но тётка упредила его и решительно произнесла:

– Хватит о политике, лучше уж о сене поговорили бы! Нынче вона как мокрит – сгниёт всё.

– Эхма… – протянул бригадир. – Чего уж тут о сене?. Сено – вон оно.

Он махнул рукой куда-то за печку, поправил деревянную ногу и, потеребив лысеющую маковку, запел:

Тётка недовольно повела плечами, что-то неразборчиво пробормотала и вышла в сени. Бригадир проводил её взглядом и проворчал:

– Не понимают, что душа истрепалась, а куды ж её деть-то, душу? Вот вы, городские, не понимаете нас. Вам всё кажется, что, вот, на природе. Ходи, отдыхай, тёпло и травка с цветочками куды ни глянь. А у вас – отработал смену и в кино али ещё куды. Вот ты, – бригадир обратился к дядьке. – Человек военный, отдежурил наряд свой и свободен.

Дядька замотал головой, возразить хотел, но бригадир рукой остановил его желание и продолжил:

– Понимаю, чего ж нам не понять! Вы, военные, всегда на службе, однако ж и свобода какая-никакая у вас есть. Свобода… – Он несколько раз повторил это слово, выждал, когда тётка вернулась и спросил: – А скажи-ка нам, хозяйка, есть у тебя свобода? Обществу интересно об энтом знать.

Тётка поставила на стол миску со свежими огурцами, отёрла руки о фартук и, как будто застеснявшись, ойкнула:

– Энтого не знамо нам. Какая такая свобода?

– Как какая? – шутливо возмутился бригадир. – Разве не знаешь? – Он гыкнул, улыбнулся и произнёс: – В поле отработала, огород вскопала и скотину… а потом в кино али ещё куды. В театру хочешь? Иди в театру, а не хошь – так в ресторацию. Желаешь в ресторацию? – спросил бригадир. – Зайдёшь туды, а тама тебе и горилки, и всяких разносолов, что и незнамо здеся.

Тётка хихикнула и ответила:

– Куды ж нам, деревенским, у нас своя ресторация имеется! Вона сколь чего на столе!

Бригадир покачал головой, выбрал небольшой огурец, откусил от него большой кусок и захрустел.

– Тама тебе всё поднесут, – сквозь хруст пробормотал он. – Тама культура, а здеся ты сама себе всё несёшь – нетути ахвицианта, чтоб культурно.

Тётка ещё раз улыбнулась, что-то вроде «ну ты» пробурчала и к печке. Встала у загнетки, скрестила руки на груди и замолкла – не стала мешать мужским важным разговорам о городской и деревенской жизни. Дядька на правах хозяина дома уже в который раз наполнил рюмки мутноватым напитком, произнёс слова: «Ну, будем» и залпом опустошил рюмочку. Бригадир с удовольствием, не спеша выпил свою порцию, занюхал кусочком чёрного хлеба и произнёс: