— Что ты…

— Бегом, Таня!

Хер его знает, артерия или вена, а может, и то, и другое… Сразу из-за травы и видно не было — штанина мокрая и тёмная от крови. Глаза у мужика закрыты и стонов он больше не издаёт. Я быстро опускаюсь, присаживаясь над телом. Просовываю пальцы в разрез на брюках и резко тяну в стороны, разрывая ткань. Мокрая, рвётся плохо, но ножа и ножниц у меня нет.

Бляха, херово. Из бедра течёт. Не фонтан, пульсация слабая, но кровь алая. Живая вода, покидающая тело и уносящая жизненные силы. Действительно, артерия. На живот сейчас времени нет, да и что там сделаешь? Кровотечение несильное, нож, в любом случае, вытаскивать нельзя.

А здесь рана глубокая и кровушка уходит быстро. Не гейзер, конечно, да только неизвестно, сколько уже ушло в сырую землю. Штанина почти вся намокла и вторая частично. Глазом моргнуть не успеешь и всё. Больше двух минут с такой раной не живут. Литра полтора уже точно вытекло, может больше…

Бляха, силы есть, конечно, но… Не раздумывая, жму кулаком на бедерную артерию чуть ниже паха. С первого раза не попадаю, немного перемещаю кулак и… да, хорошо… Молодец, Тёма, опыт не пропьёшь, как говорится….

Наваливаюсь всей тяжестью, но долго так не простою, хрен знает, сколько скорую ждать… Перекидываю ногу и, убрав кулак, быстро жму в это же самое место коленом. Хорошо… Лады. Так… Сейчас во мне почти нет десятиклассника Артёма Кострова, всем заправляет кое-что повидавший доктор.

Я чуть подаюсь вперёд, осматриваю нож. Весь в крови, ручка наборная, из цветных пластин оргстекла. Одной рукой дед бережно придерживает рану, зажимая рукоятку между пальцев. Вторая покоится рядом. Соображает… На руке из-под тёмных кровавых пятен просвечивает синее заходящее солнце с редкими лучами. А над ним выбито слово из шести букв. Боцман.

Наверное, кликуха. Я протягиваю руку к шее этого Боцмана и нащупываю пульс. Слабый, но есть. Лицо у него тёмное, обветренное с глубокими складками. Нос, изъеденный рытвинами, напоминает грушу. Борода редкая, всклокоченная.

И кто же ты такой, Боцман? Куда шёл? К дяде Грише? Шёл, а тебя здесь подкараулил слесарь-сантехник? Если предположить, что именно Слесарь перевернул дядькину квартиру вверх дном, то, значит не нашёл, что искал, раз продолжает бродить здесь, рядом с его домом.

То есть, он мог торчать тут, ожидая, что кто-то придёт. Тот, кто знает, где находится нужная ему вещь. Ждал, ждал и дождался. Появился Боцман. Допустим, Слесарь задал ему свои вопросы, а он ответил. Либо он сообщил необходимую информацию и за дальнейшей ненадобностью было отправлен в расход, либо не сообщил и тоже был отправлен в расход… Оба варианта возможны…

Доносится приближающийся звук сирены, но подъезжает не скорая помощь, а милиция.

— Э! — раздаётся у меня за спиной. — А ну-ка руки!

Я оборачиваюсь и вижу уже практически родных лейтенанта и сержанта.

— Костров, твою мать! — с наездом восклицает Хаблюк. — Ты чё в каждой бочке затычка что ли? Ты зачем на него залез? Это ты его уделал? Слезай быстро!

Они обходят меня и осматривают место преступления.

— Подозреваемый выскочил отсюда пару минут назад, — говорю я и пошёл мимо гаражей в сторону улицы Васильева. Среднего роста, худощавый, впалые щёки, усы, волосы волнистые недлинные… шатен…

— Чё ты несёшь? Слезай с мужика, тебе говорю!

— Куда слезать-то? Я артерию держу. У него большая кровопотеря. Не видите что ли?

В это время снова раздаётся звук сирен. На этот раз приезжает скорая помощь и ещё милиция. Опера, наверное, не знаю. Врач скорой, опытный дядька лет сорока, сразу оценивает ситуацию.

— Молодец, парень, — бросает он. — Если он выживет, только благодаря тебе. Макарыч, быстро жгут. А ты не отпускай, не отпускай пока! Кровь какая была?

— Алая, — отвечаю я, — когда подбежал, пульсация была слабой, думаю, литра полтора точно потерял. Я там шёл, услышал крик, подскочил, а он уже без сознания. Пульс слабый, но есть.

Коллеги работают отлично, молодцы ребята. Слаженно, чётко и грамотно. Пока они возятся со жгутом, я повторяю описание Слесаря. Хаблюка с лейтёхой отправляют проскочить по дворам.

Я поднимаюсь. Мои парусиновые джины перепачканы кровью. Руки тоже в крови… Боцмана грузят на носилки. Появляется тётя Таня.

— Так, гражданка, вы там пока постойте! — командует ей мент и поворачивается ко мне. — Давай, рассказывай, что и как было. Все детали, все подробности.

Я рассказываю. Моя милиция меня бережёт, поэтому выдаю всё как есть. Упоминаю и дядю Гришу. Ещё раз подробно описываю Слесаря, сообщаю при каких обстоятельствах его видел. Говорю и о том, что к дяде Грише он приходил в компании с председателем жилищного кооператива, может, она знает, где можно найти этого специалиста по канализации…

Старший лейтенант всё подробно записывает.

— Если понадобишься, мы тебя вызовем вместе с родителями.

Он никак не комментирует ни мои показания, ни мои действия. Просто кивает и идёт беседовать с тётей Таней.

— Ты прямо герой, — удивлённо качает она головой, когда нас отпускают. — Не растерялся, всё сделал, как надо. А я бы рот разинула и стояла, не зная куда деться и что предпринять… Я слышала бригада с неотложки хвалила тебя. Молодец, Артёмка. Нужно тебе, наверное, в медицинский поступать. Ты решил уже, куда пойдёшь после школы?