Операцию уже нельзя остановить. Так же, как нельзя остановить спуск с горы в деревянной бочке, когда её уже пнули ногой. Надеюсь, что товарищ Болотин со своим московским коллегой это понимают.

Потому как в противном случае, они меня подставили и сами умыли руки. И что в этом случае делать? Что-то придётся.

Но я буду думать об этом завтра, когда высплюсь.

Девушка за стойкой администратора красноречиво тянет носом, но ключ выдаёт, воздержавшись от комментариев.

Спать.

Наступило утро. 18.23. Именно таким оказывается моё пробуждение.

Просыпаюсь я относительно свежим, вот только в голове шумит. На этот случай я припас на прикроватной тумбочке пару таблеток аспирина.

После припадаю к бутылке минералки и пью, как раненый лось. Контрастный дущ окончательно приводит меня в норму. Ещё бы кофе выпить, и желательно на свежем воздухе. Однако в мои возвышенные планы грубо вмешивается суровая реальность.

— Здоров же ты дрыхнуть! — встречает меня Юра.

Небрежно развалившись в кресле, он листает «Вечернюю Ялту», с таким видом, словно ничего интереснее не читал.

— Давно ждёшь? — спрашиваю без особого смущения.

Мы о встрече не договаривались, и гостей я не ждал. Так что мой режим дня, это моё личное дело.

— Да порядком, — он смотрит на часы, но в подробности не углубляется, — какие мегеры тут работают… Ни подняться, ни в номер позвонить…

В первый раз я чувствую признательность к строгим гостиничным порядкам.

— Я тут собирался кофе выпить…

— Что за буржуйские замашки? — Юра пружинисто вскакивает с кресла, — Понахватался там в столице… Пойдём лечиться.

В уютном пивбаре, где понятливая барменша наливает нам две полулитровые кружки свежайшего «Крымского», я понимаю, что зря сопротивлялся. И правда, ну какой кофе… Подобное лечат подобным.

— Ну что, гроссмейстер? — Юра стукается своей кружкой о мою. — За твою фортуну! Это ж надо, у целого чемпиона мира выиграл!

— Так не в шахматы же, — скромничаю, но мне приятно, не скрою.

— А преферанс чем хуже? — вроде как обижается Юра за своё ремесло, — это тебе не «двадцать одно» или «сека», где чистая ловкость рук. Тут башкой думать надо. По нему чемпионаты проводить нужно, а не щемить почём зря… Все играют, и гроссмейстеры, и акадэмики, и народные артисты! Вот только шахматистов по телевизору показывают, а мы по беседкам да катранам прячемся!

Юра аж раскраснелся, выдавая эту тираду. Задела его профессиональная гордость! Как будто бы я смог Таля на одном только расчёте обыграть. Опыт у меня больше, тут вопросов нет, но память у чемпиона колоссальная. Так что несколько раз приходилось раздать нужное.

Но тут уж, как говорится, «кто на что учился». Они с Владимиром Семёновичем за острыми ощущениями гнались, их и получили в полной мере. Каждый свою роль сыграл, и все довольны остались. А насчёт чемпионатов Юра удивил. Прямо пророк.

— Может, и будут ещё проводить, — хмыкаю.

— Не при нашей жизни, — машет рукой Юра, прикладываясь к кружке, — да и без надобности они. И так земля слухами полнится. Про вашу игру всё черноморское побережье гудит. Кто говорит, Высоцкий квартиру в Москве проиграл, кто, что машину, и домой пешком пошёл, а кто, — он переходит на шёпот, — что саму Марину Влади на кон поставил. Правда за такие слова сразу морду бьют!

Ну что же, значит, целей своих мы этой игрой добились. Пошумели изрядно, и теперь каждая собака знает, что денег у меня, как у дурака фантиков. Прямо-таки идеальная подсадная утка. Сижу у всех на виду и покрякиваю. Вот только охотники мои покурить ушли.

Остаётся только надеяться, что душегубы эти сразу ко мне не полезут. Если верить тем бумагам, что мне Болотин показывал, эти мерзавцы не спешат. Подождут, когда я жирком обрасту, и только после этого тряхнут. Чтобы у них, так сказать, КПД выше был. Больше денег с одного трупа.

— Насчёт машины, не так уж и врут, — говорю, — Высоцкий действительно свой «Рено» проиграл. Но я его обратно Влади подарил.

— Молоток! — Юра хлопает меня по плечу, — Герой! Рыцарь! С такими людьми приятно работать. Не то, что крохоборы какие-нибудь! В нашем деле ценят щедрость и кураж. Деньги что? Тьфу! Бумага! А репутация с тобой навсегда.

На его хитрой физиономии я не вижу ни капли удивления. До меня доходит, что весь ход нашей игры, Юра, скорее всего, знает в подробностях. Наверняка у него есть свой человечек в санатории. А, возможно, и не один.