Вот и сейчас я понимал, что слезы жены — это из-за упрямства, чтобы не сказать тех слов, которые должно, которые хочется произнести, но мешает гордыня. Она упертая. Дедовы гены, Малюты Скуратова, наверное, больше остального всплывают. Тот, пусть и был цепным псом Ивана Грозного, кроме государя, никому спуска не давал. Так что лучше так, плача, обнимаясь, чем не помириться вовсе.

— Да, я не хотела, мне было противно, но когда мне сказали, что ты кухонных девок… Я хотела тебя убить, а после ты во сне стал приходить и там… Так что я хотела, но ты не шел, ты не взял силой, хотя, как муж мог. Вот и пошла бы в монастырь на зло тебе.

Ну и как женщин понять? Я буду сопротивляться, но ты все равно виноват, что отказался брать силой. Живу вторую жизнь, а так и не понял их.

— Может тогда здесь и сейчас?.. — спросил я.

— Так сразу? Еще не примирились? Обождать нужно! — неуверенно говорила Ксения.

— Да хрена там! — решительно сказал я и стал срывать одежду с жены, а чуть позже взял со стола нож и стал разрезать материю.

Навыдумывают платьев!..

Ксения была одета во что-то, что можно было назвать синергией стилей: русский фасон с широкими одеждами чудным образом соединен с итальянским стилем приталенного платья. Так что корсет я просто разрезал. И нисколько не думал над тем, что царице из обеденного зала просто нельзя будет выйти, так как одежды на ней не останется. Не думал и о том, что слуги, расценив молчание, как знак подавать еду, зайдут и увидят, как царь «отжаривает» царицу. Именно так, ибо страсть была неимоверная и тратить время на ласки было выше моих сил.

Доклад Луки пришлось отложить на когда-нибудь…

А жизнь-то налаживается!

*…………*………….*

Константинополь (Истамбул)

10 июня 1606 года.

История государства Османа знает более великих правителей, тех, которые создавали славу империи. Взять наиболее близкого по времени — Сулеймана Великолепного. Вся Европа трепетала перед поступью османских янычар, когда правил этот падишах и султан. А потом… Нет империя жива, она сильна и по многим показателям все еще может считаться самым великим государством. Но нельзя не заметить, как величие Османской империи гаснет.

Молодой султан, не успевший получить должного образования, как и управленческого опыта, терялся. Ахмед взошел на престол в тринадцать лет и сразу же получил немало проблем. При том, что некоторые из них были не за пределами государства, не во внешней политике, а внутри страны. Янычары и некоторые приближенные к ним правящие круги, посчитали, что могут окручивать правителя-подростка, требовать деньги, привилегии. Ахмед же часто поступал прямолинейно, лишенный гибкости многомудрого правителя. Он был предсказуем и этим пользовались.

При этом султан понимал, что обязан как-то выправлять ситуацию, чтобы не усугублять падение своего авторитета, особенно в столице, где сконцентрированы и большая часть янычар и управление государством.

Что делать, если восстание простолюдинов в Анатолии потребовало огромных сил, затраченных на подавление? Если проиграна война с Персами и народы Закавказья уже то и дело посматривают в сторону Персидской державы? Не будь шах Аббас жестким политиком, так и вовсе Османская империя получила бы новые восстания на своих границах. А тут еще и Крым… Все рушится, но мечеть, по мнению султана, позволит восславить его имя.

— Мой господин, строительство такой большой мечети сильно ударит по казне, — великий визирь Куюджу Мурад-паша пытался отговорить султана.

Визирь хотел еще кое-что сказать, но вовремя придержал себя, так как Ахмед резко негативно отнесся к рациональным словам своего визиря.

Куюджу Мурад-паша хотел напомнить, что ранее все султаны возводили большие мечети исключительно на деньги, которые они добывали в ходе своих частых военных походов. Тем самым, правители воздавали благодарность Аллаху за то, что он даровал военную удачу. Ахмед же хотел построить самую большую мечеть и только за деньги казны, проиграв многие внешнеполитические направления.

Уже не платит дань цесарский император, часть земель отошли к персидскому шаху Аббасу, в Крыму практически анархия, когда все беи включились в мелкие усобицы, разом вспомнив былые обиды и не имея над собой единого правителя.

Селямет, на которого ставил Ахмед, погиб, Тохтамыш сбежал, Джаныбек, на которого так же можно было поставить, несмотря на некоторые сложности, убит русскими в ходе Ногайской войны. Остается Мехмед Герай и тут еще больше противоречий. Ахмад, было дело, приказывал заключить в тюрьму этого наследника Гераев. И он был там, после сбежал и стал сторонником Селямета. Перед самым началом похода Селямета, Мехмед разругался и с ним и сбежал в Буджак.

Ставить на Мехмеда сложно. Мало того, что он родился в изгнании в уже тогда русской Астрахани, так и долгое время провел в России. Опять эти русси… Есть еще один козырь, который мог бы сыграть в этой партии — Инает Герай, одиннадцатилетний мальчик, но он с Тохтамышем! Все сложно…

— Мечети быть, визирь! Пока еще визирь! — выкрикнул импульсивный султан. — Позовите Кесем!

Куюджу Мурад-паша сморщился. Он всеми фибрами своей души ненавидел эту девку, благодаря которой и стал визирем, она потребовала покорности, но он ей не подчинился. Позицию Кесем визирь знал прекрасно. Знал он и о том, каким именно образом эта, несомненно красивая, да еще и хитрая, женщина, доносит свое мнение. И пусть Кесем сама была больше за то, чтобы идти войной именно на Персию, она не преминет мокнуть визиря в грязь.