Причем, именно Павел выставлялся, как неуравновешенный человек. Платону удалось убедить государыню, что он не хотел обидеть Павла Петровича, который обозвал его, бедненького Платошку, всяко разными грубыми словами. Вот был бы кто иной, так мужественный Платон Александрович уж ему показал! Но как же вызвать на дуэль наследника престола?

Сами слова фаворита, может быть, и ушли бы в пустоту. Екатерина, на самом деле, любила выслушать несколько точек зрения. Но в данном случае, у Павла Петровича при дворе открытой креатуры не имелось. Потому со всех углов и придворных ртов звучала только версия Платона Зубова.

В последнее время Екатерина Алексеевна чаще перепоручает любые дела, стараясь оставаться в стороне и руководить процессом. Ей не нравится, когда что-то происходит не по протоколу, на что она не может повлиять. И Павел Петрович — главная головная боль, а Платон оказался не столь и виноватым. Екатерина знала, что Платон несколько оскорбил ее сына и осуждала, скорее, не за сам факт оскорбления наследника, а за то, что из-за несдержанности Зубова вывернулось наружу грязное белье главы императорского дома.

Императрица не всегда, но все же чаще, пребывала в неком выдуманном ею идеализированном мире, все чаще стараясь абстрагироваться от проблем.

— Ты, Платошка, — жестко говорила Екатерина, дергая своего фаворита за рыжеватую шевелюру. — Коли взялся решать участь внучки моей, Александры, так научись хотя бы в этом ладить с моим непутевым сыном. Или тебе, стервец, скандаль нужен? На помолвке будут не только шведы, но и англичане, австрийцы, может, и пруссаки. Я не желаю, чтобы в Европе шептались.

Вот и прислал Платон своего куратора Салтыкова, чтобы сгладить некоторые острые углы. Ну и Николай Иванович сам желал убедиться в том, что наследник не собирается чудить.

— Ваше императорское высочество, какая хорошая партия для вашей дочери! — Николай Иванович решил вернуть Павла Петровича в нужную тему.

— Партия хорошая, вот игроки в этой партии дрянные. Никита Панин уже сколько лет почил, а дело его живет. Все этот северный союз блюдете. А мир куда шире, чем Швеция с Данией. Да я не против Густова Адольфа иметь в зятья. Я противлюсь того, что как отец не участвую в устройстве дочери. Пусть зять приедет в Гатчину. Я ему здесь и парад покажу, поговорим, обсудим будущее, — сетовал наследник.

— Ваше императорское высочество, вы же понимаете, что требуете о неисполнимом, сжальтесь на до мной! Государыня просит вашего спокойствия, — и такие жалостливые глаза у Салтыкова.

Павел остановился, задумался, сделал пару резких шагов в направлении окна, вновь замер.

— Я вот думаю, граф, а в чем это вы существенно мне помогли? Вы же утверждаете то, что мой друг. А друзья должны помогать друг другу. Я вам помогаю. Благодаря тому, что вы, якобы, имеете на меня влияние, ваша роль при дворе резко из декорационной стала важной, — не глядя на собеседника, говорил Павел Петрович.

— Ваше высочество, но кто, если не я, вам приносит сведения и рассказывает о всех перипетиях при дворе? — начал оправдываться Салтыков, но Павел, все так же уставившись в окно, его перебил.

— Может, в расследовании смерти отца вы мне помогли? Или, когда я просил вас заступиться за Александра Борисовича Куракина? Вы как-то повлияли на то, что моего друга отправили в ссылку? — Павел резко, словно на плацу, развернулся лицом к Салтыкову. — Или вы мне помогли связаться с Софьей Степановной, передали ей мои письма? [Разумовская, в девичестве Ушакова, по указке Екатерины проверяла Павла Петровича на предмет мужских сил. После Павлу объявили о ее смерти, но он узнал, что жива].

Павел быстро пересек все помещение и посмотрел в другое окно, выходящее на крыльцо. Там он увидел там стоящим на ступеньках князя Алексея Борисовича Куракина.

— Вот, что мне приходится делать, Николай Иванович: если нет одного Куракина, то я заполняю душевную пустоту иным Куракиным. Я не задерживаю вас более, у меня сегодня необычайно насыщенный на встречи день. Подлецу Платону можете передать, что будущее моей дочери мне важнее многого и чинить препятствия в браке не стану. Но укоротить свой язык Платону Александровичу необходимо, иначе он лишится этой главной части своего тела, — сказал Павел Петрович и высоко поднял подбородок.

Салтыков поспешил откланяться. Конечно же, он далеко не все передаст Платону Александровичу, но главные слова прозвучали и чтобы ни судачили в обществе, Павел Петрович свое слово держит.

Выходя из Гатчинского дворца, Николай Иванович Салтыков, конечно же, решил поздороваться с князем Куракиным, так сказать, засвидетельствовать…

— Алексей Борисович, князь, а я-то думаю, куда вы пропали? С Гатчины всегда так мало новостей и общество и не знает, где порой можно встретить бывшего генерал-прокурора, — вставлял шпильку за шпилькой Салтыков.