Услышанное так поразило Розмари, что она даже из лифта вышла.

— Ты хочешь сказать, что все люди, по всей стране, одновременно зажгут свечи?

— Бери шире — по всему миру! За вычетом разве что горстки бушменов и самых диких папуасов, если таковые где-то остались. На улицах, в парках, в домах и в магазинах, в школах и в церквах, а также в мечетях и синагогах и даже в борделях — везде, абсолютно везде, где есть люди, будут зажжены свечи. Зажжены разом, в одну и ту же минуту, а именно в первую минуту нового, двухтысячного года. В первую минуту по Гринвичу. То есть здесь, в Нью-Йорке, это будет семь вечера, в Лондоне — полночь, в Москве — раннее утро… Это призвано символизировать, как говорится в нашем рекламном ролике, «единство обновленного и воспрянувшего к свету человечества».

Розмари широко открытыми глазами смотрела на сына. Он стоял прямо на фоне звездного неба — и вдруг показался ей чудесной, сказочной фигурой. У нее дыхание перехватило.

— Энди! — воскликнула она. — Как у тебя язык повернулся назвать эту идею пошлой и ребяческой! Это замечательная, это потрясающая идея!

Ноги сами понесли ее к нему.

— О, это будет удивительное зрелище! Миллиард огоньков по всей планете!..

За ее спиной с легким хлопком закрылась дверь лифта.

Энди рассмеялся, довольный ее очевидным энтузиазмом.

— Не один, а целых восемь миллиардов огоньков, — сказал он. — И сами по себе свечи будут прелестными — небесно-голубая макушка с желтой сердцевиной. Сверху они будут напоминать символику «Божьих Детей» — солнце на голубом фоне.

— О, так это будут особые свечи? — воскликнула Розмари.

— Ну да, — кивнул Энди. — Примерно вот в таком стеклянном сосуде. — Он показал руками размер высокого стакана для коктейлей. — Мы выпускаем их уже в течение целого года. Огромный проект — четырнадцать заводов в Японии и в Корее. Работают в три смены без выходных.

— Ах, Энди! Это… это… потрясающе!!! — в восхищении выдохнула Розмари, роняя на пол свое пальто и зачарованно двигаясь по направлению к сыну. — Это бесподобная мысль! И кому первому она пришла в голову?

Он лукаво фыркнул и, улыбаясь во весь рот, сказал:

— А ты угадай с трех раз.

Розмари обняла его и с чувством поцеловала в щеку:

— Ах ты, мой ангел! Какой же ты молодец! Как это чудесно! Благодаря твоей выдумке приход нового тысячелетия станет по-настоящему запоминающимся для всего человечества!

— Стараемся, стараемся, — промолвил Энди, с деланной скромностью потупляя глаза. С лукавым смехом он добавил:

— Моей была только общая идея, детали додумали сотрудники.

— Роскошная идея! Роскошная! — продолжала исступленно твердить Розмари, снова и снова обнимая сына и целуя его в маковку головы. — Я так горда тобой, так горда!

— Ты меня затискала! — с хохотом закричал Энди. — Если хочешь, чтобы я вел себя прилично…

Она ойкнула, шарахнулась от него — потом улыбнулась, в последний раз клюнула в щеку, подхватила свое пальто с пола и направилась обратно к лифту.

— Желаю тебе приятного-приятного путешествия, дорогой, — сказала она. — И возвращайся домой поскорее — я буду безумно скучать по тебе.

— Я тоже, мамочка.

Она опять залюбовалась его фигурой на фоне звездного неба. Ангел, настоящий ангел!

В лифт Розмари входила почти пятясь — до последнего мгновения жадно вбирая в свою память чудесную картину: ее сын на черном бархате, усеянном россыпью бриллиантов.

Но вот створки закрылись, и чудо-техника повлекла ее вниз с чудовищным ускорением.

Какая красивая, какая дивная задумка! Все и каждый, все цивилизованное человечество зажжет голубые свечи с желтой серединкой в первую минуту двухтысячного года! И это будут цвета «Божьих Детей». Какой праздник! Какое торжество!

Жаль, что несколько упрямых дураков не примут участия в божественном спектакле, но это их личное дело — Энди сам признает, что это их право. Упрямцев можно только пожалеть.

Но какой же он чудесный! Воистину ангел! Да-да, сущий ангел! Нет ничего удивительного в том, что весь мир обожает ее Энди!

Истинно, истинно сказать: где и когда и какая мать была бы так горда своим сыном, и горда законно?

Только Мария, ответила она сама себе, летя вниз со скоростью две тысячи футов в минуту, только дева Мария.

С поездкой в Омаху она решила обождать до Нового года. Все пять сестер и братьев были старше Роз-мари, и до этого дня дожили только трое: сестра и два брата. С каждым Розмари дважды переговорила по телефону: в первый раз как Рип Ван Рози, а во второй — как Мама Энди. Кажется, в сумме получилось на одну беседу больше, чем за целый год до того, как с Розмари расправилась колдовская шайка.