Когда я едва слышно называл фамилию, и без того выразительные глаза Воронцовой расширились так, что заняли едва ли не половину лица.

— Как… — прошептала она одними губами. — Откуда вы?..

— Просто знаю, ваше сиятельство. Видите — это не так уж и сложно. — Я протянул руку и потрепал Воронцову по светлым локонам. — А теперь будьте любезны, подскажите, где здесь у вас телефонный аппарат?

Горчаков взял трубку сразу. Сам, лично, хотя в такой час человеку его положения полагается спать, сгрузив все рабочие вопросы на секретаря или дворецкого. Скорее всего, его светлость вообще не ложился, ожидая моего звонка — слишком уж важную весть я обещал сообщить.

— Доброй ночи, Александр Михайлович. — Я устроился в кресле поудобнее. — Ее сиятельство получила письмо и благодарит вас.

— Безмерно, безмерно рад, — усмехнулся Горчаков. — А как здоровье ее почтенного дядюшки?

Вероятность, что у колдуна или «левых» окажутся свои люди на телефонной станции, была исчезающе мала, однако после вторжения в особняк Воронцовой у нас осталось слишком мало времени, чтобы тратить даже четверть часа на гонку по ночному городу — так что я не поленился придумать шифр.

— Дядюшка здоров и даже готов принять нас на партию в преферанс. Все в силе.

— Рад слышать, друг мой, — отозвался Горчаков. — Но должен предупредить — некоторые из моих друзей… скажем так, изрядно проигрались в прошлый раз. И сегодня полны решимости взять реванш. И если им улыбнется удача, бедный дядюшка едва ли сможет попасть на прием к его величеству.

— К моему глубочайшему сожалению. Но, как говорится — а la guerre comme a la guerre, ваша светлость.

— Что ж… В таком случае, я сообщу остальным. — Горчаков откашлялся. — Ее сиятельство говорила, кого именно мне следует взять с собой?

— Всех, кого сможете, — улыбнулся я. — Смею предположить — партия будет жаркой.

— Капитан, тебе вообще известно, который час?

— Прошу меня извинить, ваше сиятельство. — Я склонил голову. — Однако дело срочное. Я знаю, кто наш колдун!

— Вот как?.. Проходи. Можешь не разуваться.

Геловани проснулся моментально. Только что передо мной стоял усталый и слегка растрепанный мужик лет сорока с хвостиком, похожий то ли на водителя таксомотора, то ли на продавца овощей с южными корнями, но уж точно не на действительного статского советника и лучшего сыскаря Империи.

И вдруг этот самый мужик исчез, и на его месте появился грозный начальник.

— Садись и рассказывай все по порядку. — Геловани ворвался в кабинет и тут же направился к крохотному столику в углу. — А я пока нам кофейку сварганю.

Обычно в таких случаях полагалось звать прислугу, и кто-нибудь в доме наверняка был готов услужить господину даже в столь поздний час, однако его сиятельство благоразумно решил обойтись без лишних ушей и занялся примусом сам. Вопросов он, как и всегда, не задавал. Ни удивления, ни восторгов, ни сомнений — ничего, что могло отвлечь от самого главного. Любой, кто не знал Геловани, наверняка посчитал бы его человеком начисто лишенным эмоций, но на деле они просто скрывались за простеньким кофейным ритуалом: зажечь огонь, подхватить со стола турку, налить воды из графина…

— Что ж… давайте начнем издалека. — Я опустился в кресло. — Вы помните осень одна тысяча девятьсот седьмого, когда вся столичная полиция ловила Муромского потрошителя?

— Помню, как тут не помнить. — Геловани поморщился и потер плечо, будто оно внезапно заболело спустя почти два года. — Знатно он меня тогда поломал, собака…

— Сожалею, ваше сиятельство, — вздохнул я. — Однако речь сейчас не об этом. Вы знаете, кто тогда георгиевцев в доходный дом?

— Не имею ни малейшего представления, капитан. — Геловани поставил турку на огонь. — И более того, не очень понимаю, какое отношение это вообще может иметь к…

— Самое что ни на есть прямое, ваше сиятельство! — Я легонько хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. — В ту ночь вы с отрядом сыскарей ловили опасного преступника. И, не окажись «георгиевцы» в том же самом месте, он наверняка смог бы уйти. А вызвал Орден на Прорыв никто иной, как наш с вами профессор — Петр Николаевич Вольский!

На лице Геловани отразилась вселенская тоска, и я запоздало сообразил, что начал слишком уж издалека, не потрудившись объяснить ни кто такой отставной фельдфебель Игорь Никитин на самом деле, ни истинные причины охоты на него, ни для чего профессору Сибирского императорского университета вдруг понадобилось оставлять работу, бросать насиженное место и сломя голову мчаться в далекий Петербург.

— Пожалуй, это я лучше объясню чуть позже, — вздохнул я. — Так что позвольте перейти к событиями, которым мы с вами оба были свидетелями. В тот самый день, когда я имел честь быть представлен вашему сиятельству и…

— Ближе к делу, капитан.

Геловани отступил от примуса и, усевшись прямо на рабочий стол, чуть поправил полу халата. Вряд ли он так уж стеснялся, однако разговор обещал быть слишком уж серьезным, чтобы вести его чуть ли не в неглиже, ненароком демонстрируя заросшую темным волосом худую ногу собственному подчиненному. Нормально одеться его сиятельство так и не успел — спешил поскорее встретить меня у дверей.