А если и так — скорее это станет проблемой городового.

— Что-то я не вижу здесь дверей. Окна целы и выходят во двор, а тут толстый камень. Кладка сплошная. — Геловани для пущей убедительности постучал по стене кулаком. — Будь в ней какой-нибудь тайный проход или механизм, вы наверняка бы услышали, как он сработал.

— Пожалуй, — вздохнул я.

И, присев на корточки, принялся ощупывать паркет, пытаясь отыскать хоть один неровный стык. Тайную педаль, люк, неровность… Что угодно, способное объяснить таинственное исчезновение убийцы из комнаты, которую и Вольский, и я сам могли просматривать чуть ли не целиком.

— Не может же человек в самом деле провалиться сквозь пол. — Геловани подошел и встал рядом. — Кем бы ни был наш злоумышленник, он явно знал, что делает. Я лично знаю очень немногих Владеющих, способных состязаться с тобой в скорости. Ты находился на кухне, когда услышал шум, но через несколько мгновений вернулся сюда. Однако негодяю хватило и этого… Допустим, он каким-то образом вышел из угла комнаты! И переместился сюда. — Геловани шагнул к лежавшему на полу деду Федору. — Открыл дверь и почти не целясь застрелил первого — в лоб. Второй попытался напасть, но тут же получил три пули в сердце. Потом уважаемый Петр Николаевич прибежал и… Бам! — Геловани резко крутанулся на каблуках и навел руку с вытянутым пальцем в сторону лестницы. — Но ты в это время уже почти поднялся сюда и видел всю комнату… кроме того угла. А значит, злоумышленнику оставалось только вернуться обратно. Туда, откуда он вышел и где как будто… как будто и вовсе исчез из этого мира.

Исчез. Из этого мира.

Ну конечно!

— Прорыв! — Я с силой громыхнул кулаком по паркету. — Вот она — ваша тайная дверь, Виктор Давидович. Он открыл ее прямо здесь!

Мне не зря не давала покоя вспышка энергии, которую я почувствовал перед тем, как в гостиной началась стрельба. И не случайно охранные чары отреагировали на нее именно так — странная чужая магия не пыталась пробиться снаружи, я возникла внутри защитного контура. Пролезла из мертвого мира и вскрыла бытие острым лезвием, оставляя маленькую прореху, которая через несколько секунд сама собой затянется без следа… И вот как раз ее-то я мог и не заметить — и глаза, и руки, сжимающие оружие, искали человеческую фигуру, а не едва видную в полумраке гостиной рябь в воздухе.

Мне вдруг отчаянно захотелось заехать себе по лбу. Я должен, просто обязан был догадаться! И не после стрельбы, а заранее. Если уж колдун в силах открыть Прорыв, через который сможет вылезти Рогатый, ему ничего не стоит прорезать дверцу где-нибудь за углом на Галерной и зайти в дом через мертвый мир, где, конечно же, нет никаких охранных чар. Потом повторить нехитрую операцию, оказаться у меня в гостиной, сделать свое кровавое дело и точно таким же путем убраться куда подальше.

Оставив мне два трупа, одного раненого, запах пороха, залитый кровью паркет и тягостное и горькое ощущение собственного скудоумия.

— Ты сам-то как? — Геловани опустил руку мне на плечо. — Выглядишь так, будто лимон укусил.

— Пострадала только моя гордость, — проворчал я. — Признаться, я-то считал себя человеком разумным и даже предусмотрительным.

— Не ты один, капитан. — Геловани мрачно усмехнулся — и тут же вновь сдвинул брови. — Так это что же, получается, он может так вообще в любой дом зайти? И даже во дворец?!

— К сожалению — да, — кивнул я. — Полагаю, вам следует немедленно сообщить его величеству.

— Сообщу. Сейчас отправим… кого-нибудь. — Геловани махнул рукой. — А убитые… твои друзья?

Вместо ответа я поднялся и молча направился к телу деда Федора, которое сыскари почему-то до сих пор обходили стороной. Сибиряк даже в смерти не утратил грозной силы и внушал уважение. Не только гигантским ростом и статью, но и лицом, на котором так и не разгладилась суровая складка между бровей. Покойный до сих пор хмурился, только теперь мне почему-то казалось, что сердится он не на своего убийцу, а на меня. Будто хочет спросить — а чего это ради я, Федор Кудеяров, должен помирать из-за твоей, внучек, непроходимой глупости?

— Прости, дед. — Я опустился на корточки и закрыл мертвецу глаза. — Отыщу я эту паскуду. Слово даю — хоть из-под земли достану.

Я давным-давно научился не привязываться сверх меры к обычным людям, чей век по сравнению с моим каждый раз оказывался слишком коротким. И пусть в этом мире все изрядно поменялось, даже сейчас в груди острой занозой засела не скорбь, а злость и обида — в первую очередь на самого себя.

Но Геловани, конечно же, истолковал все по-своему.

— Соболезную, капитан, — тихо произнес он. — А второй — тоже из твоих товарищей?

— О нет, никоим образом.

Я поднялся и прошагал к распростертому на полу Милютину. Мертвым тот выглядел примерно так же, как и живым: нелепым, маленьким, перепуганным и немыслимо жалким человечком, который по собственному недомыслию оказался в обстоятельствах, которые в конце концов стоили ему жизни. Слишком бестолковый и жадный, чтобы отказаться от блеснувшей где-то впереди перспективы власти и наживы. Слишком трусливый, чтобы до конца хранить верность страшному покровителю… как и для того, чтобы «переобуться» раньше, чем последствия обретут катастрофический масштаб. Но не такой уж и недалекий, раз в конце концов догадался, что ничем хорошим все это не закончится.