Ну все. Это уж слишком!

— Еще одно слово. — Я шагнул вперед. — И я…

— И вы вызовете меня на дуэль?

Скорее всего, именно этого от меня и ожидали. Этого — или какой-нибудь подобной глупости. Которая вряд ли могла привести к каторге или высшей мере, а вот повлиять на решение императора… Вряд ли его величество согласится пожаловать княжеский титул заядлому бретеру. И если даже до него каким-то чудом не дошли слухи о моей дуэли с Грозиным, про эту доложат незамедлительно.

Сумароков и доложит — с него станется.

— … И я вышвырну вас из окна, — невозмутимо закончил я. — И у меня тут же найдется не меньше трех человек, которые подтвердят, что вы ненароком свалились сами. И свернули шею.

Я блефовал напропалую, но такого его сиятельство явно не ожидал. Наверняка вариант с требованием сатисфакции был просчитан наперед, однако угроза незамедлительной физической расправы сработала. Сумароков никак не мог тягаться со мной ни мощью Талант, ни уже тем более умением махать кулаками — и тут же попятился, стремительно бледнея.

— Полно, сударь… — пробормотал он. — Мы ведь цивилизованные люди! И я желаю вам исключительно блага!

— Разве? — Я размял кулак, щелкнув костяшками. — А мне почему-то показалось, что вы пришли сюда, чтобы оскорблять меня и покойного Николая Борисович.

— Прошу простить меня за это досадное недоразумение. — Сумароков на всякий случай отступил еще на шаг. — Но вы ведь не будете возражать, если я дам вам… назовем это дружеским советом?

— Буду, — буркнул я.

— И все-таки я дам. Откажитесь от титула, Владимир Петрович. Оставьте себе этот особняк и деньги, если вам будет угодно. Купите красивый автомобиль, сходите в дом терпимости. — Сумароков, похоже, сообразил, что бить его все-таки не будут, и вернул себе некоторую часть гонора. — Развлекайтесь, пейте шампанское, просадите в карты пару тысяч… Только не лезьте туда, куда не следует. Там вас попросту сожрут.

— Меня уже пытались сожрать, — усмехнулся я. — Как оказалось, это не так уж и просто сделать.

— Куда проще, чем вы можете подумать. Высший свет Петербурга — это не гимназия, не Орден Святого Георгия и уж тем более не постель какой-нибудь легкомысленной юной особы. — Сумароков чуть понизил голос. — Вас там не ждут и вряд ли когда-нибудь примут. И не думайте, что покровительство пары выживших из ума стариков изменит хоть что-то.

— Кажется, я уже говорил, что не нуждаюсь в советах. И уж тем более — в ваших. Так что наш разговор окончен. — Я сложил руки на груди и, подумав, добавил: — А теперь — пошел вон из моего дома.

— Так вот ты какой, Владимир Волков. Наслышан, наслышан…

Его величество Император и Самодержец Всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский и по совместительству родитель моего новоиспеченного друга Ивана Александр Александрович Романов чуть прищурился, словно собирался просветить меня взглядом насквозь. Как знать, может, так оно и было: если даже у наследника короны глаза совмещали функции лазерной пушки и тепловизора, то глава рода наверняка умел что-нибудь и покруче. К примеру, проверить, нет ли у меня под кителем оружия. Или пересчитать ребра — в прямом смысле, как на рентгене.

Или даже увидеть не юного подпоручика георгиевского лейб-гвардии полка, а меня-настоящего.

От этой мысли я вдруг ощутил себя не в своей тарелке. Правда, лишь на мгновение: тяжелая складку между царственными бровями разгладилась, и Александр улыбнулся. Сдержанно, больше себе в усы, чем приветствуя меня — зато искренне и, пожалуй, даже тепло.

— Проходи, устраивайся, — негромко проговорил он. — В ногах правды нет.

Место для аудиенции его величество выбрал весьма занятное: не кабинет и даже не библиотеку, как Горчаков, а зал у балкона, выходящего в сад. Я разглядел за широкой монаршей спиной распахнутую дверь и прямо радом с ней — небольшой круглый столик и кресла… Три штуки — видимо, к нашей встрече должен присоединиться кто-то еще.

Здоровенный самовар, чашки с блюдцами и здоровенная плетена корзинка с печеньем явно намекали, что беседа с государем пройдет, можно сказать, в домашней обстановке. Я, разумеется, явился в полном парадном облачении гвардейского поручика, а вот сам Александр ограничился свободными брюками и рубахой навыпуск. То ли не посчитал меня достойным кителя или хотя бы полноценного гражданского костюма, то ли желал таким образом выказать расположение.

А может, специально нарядился попроще, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Вряд ли для его величества мое «собеседование» на княжеский титул было таким уж важным событием, однако он вряд стал бы пренебрегать придворным этикетом без особой на то причины.

— Присаживайся, говорю, — улыбнулся Александр. — Чего столбом стоишь? Или раньше царя не видел? Портретов-то моих, поди, в любом учреждении хватает.

Портреты я действительно помнил прекрасно. Правда, по большей части те, что видел раньше, еще в том мире. Где его величество скончался в Ливадийском дворце в одна тысяча восемьсот девяносто четвертом году, не дожив до пятидесятилетия. Случалось нам встречаться и лично — и тогда на меня сверху вниз взирал рослый плечистый мужчина с окладистой темной бородой, в которой еще только начинала пробиваться седина.