Рассказываю это и не замечаю, что все гости при моих словах чего-то порскнули и со смеху покатились; а барин, которому я фрак чинил, ни с того ни с сего хлясь меня в ухо, а потом хлясь в другое, так что я на ногах не устоял. А он подтолкнул меня выступком к двери да за порог и выбросил.

Ничего я понять не мог, и дай бог скорее ноги.

Прихожу, а жена спрашивает:

– Говори скорее, Васенька: как моё счастье тебе послужило?

Я говорю:

– Ты меня, Машенька, во всех частях подробно не расспрашивай, но только если по этому началу в таком же роде дальше пойдёт, то лучше бы для твоего счастья не жить. Избил меня, ангел мой, этот барин.

Жена встревожилась, - что, как и за какую провинность?
– а я, разумеется, и сказать не могу, потому что сам ничего не знаю.

Но пока мы этот разговор ведём, вдруг у нас в сеничках что-то застучало, зашумело, загремело, и входит мой из первого номера благодетель.

Мы оба встали с мест и на него смотрим, а он, раскрасневшись от внутренних чувств или еще вина подбавивши, и держит в одной руке дворницкий топор на долгом топорище, а в другой поколотую в щепы дощечку, на которой была моя плохая вывесочка с обозначением моего бедного рукомесла и фамилии: "Старьё чинит и выворачивает Лапутин".

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Вошёл барин с этими поколотыми досточками и прямо кинул их в печку, а мне говорит: "Одевайся, сейчас вместе со мною в коляске поедем, - я счастье жизни твоей устрою. Иначе и тебя, и жену, и всё, что у вас есть, как эти доски поколю".

Я думаю: чем с таким дебоширом спорить, лучше его скорее из дома увести, чтобы жене какой обиды не сделал.

Торопливо оделся, - говорю жене: "Перекрести меня, Машенька!" - и поехали. Прикатили в Бронную, где жил известный покупной сводчик Прохор Иваныч, и барин сейчас спросил у него:

– Какие есть в продажу дома и в какой местности, на цену от двадцати пяти до тридцати тысяч или немножко более.
– Разумеется, по-тогдашнему, на ассигнации.
– Только мне такой дом требуется, - объясняет, - чтобы его сию минуту взять и перейти туда можно.

Сводчик вынул из комода китрадь, вздел очки, посмотрел в один лист, в другой, и говорит:

– Есть дом на все виды вам подходящий, но только прибавить немножко придется.

– Могу прибавить.

– Так надо дать до тридцати пяти тысяч.

– Я согласен.

– Тогда, - говорит, - всё дело в час кончим, и завтра въехать в него можно, потому что в этом доме дьякон на крестинах куриной костью подавился и помер, и через то там теперь никто не живёт.

Вот это и есть тот самый домик, где мы с вами теперь сидим. Говорили, будто здесь покойный дьякон ночами ходит и давится, но только всё это совершенные пустяки, и никто его тут при нас ни разу не видывал. Мы с женою на другой же день сюда переехали, потому что барин нам этот дом по дарственной перевёл; а на третий день он приходит с рабочими, которых больше как шесть или семь человек, и с ними лестница и вот эта самая вывеска, что я будто французский портной.

Пришли и приколотили и назад ушли, а барин мне наказал:

– Одно, - говорит, - тебе мое приказание: вывеску эту никогда не сметь переменять и на это название отзываться.
– И вдруг вскрикнул:

– Лепутан!

Я откликаюсь:

– Чего изволите?

– Молодец, - говорит.
– Вот тебе ещё тысячу рублей на ложки и плошки, но смотри, Лепутан, - заповеди мои соблюди, и тогда сам соблюдён будеши, а ежели что... да, спаси тебя господи, станешь в своём прежнем имени утверждаться, и я узнаю... то во первое предисловие я всего тебя изобью, а во-вторых, по закону "дар дарителю возвращается". А если в моём желании пребудешь, то объясни, что тебе ещё надо, и всё от меня получишь.

Я его благодарю и говорю, что никаких желаннее не имею и не придумаю, окромя одного - если его милость будет, сказать мне: что всё это значит и за что я дом получил?

Но этого он не сказал.

– Это, - говорит, - тебе совсем не надо, но только помни, что с этих пор ты называешься - "Лепутан", и так в моей дарственной именован. Храни это имя: тебе это будет выгодно.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Остались мы в своём доме хозяйствовать, и пошло у нас всё очень благополучно, и считали мы так, что всё это жениным счастием, потому что настоящего объяснения долгое время ни от кого получить не могли, но один раз пробежали тут мимо нас два господина и вдруг остановились и входят.

Жена спрашивает:

– Что прикажете?

Они отвечают:

– Нам нужно самого мусье Лепутана.

Я выхожу, а они переглянулись, оба враз засмеялись и заговорили со мною по-французски.

Я извиняюсь, что по-французски не понимаю.

– А давно ли, - спрашивают, - вы стали под этой вывеской?

Я им сказал, сколько лет.

– Ну так и есть. Мы вас, - говорят, - помним и видели: вы одному господину под Новый год удивительно фрак к балу заштопали и потом от него при нас неприятность в гостинице перенесли.