Николаев открыл потёртый кожаный портфель и вытащил несколько снимков.

– Этого нашли хронологически первым, хотя не факт, что именно с него убийца начал отчёт жертв. Возможно, есть и более ранние жертвы, просто мы их пока не обнаружили. Предупреждаю, зрелище так себе.

– Ты ж понимаешь, меня видом мертвеца удивить сложно, – хмыкнул Трепалов. – Да и товарищ Быстров тоже всяких ужасов успел наглядеться.

Александр Максимович внимательно всмотрелся в снимок, потом передал мне. Мимолётного взгляда хватило, чтобы понять: вместо лица месиво, если и можно опознать, то лишь по особым приметам. Но я всё равно пристально разглядывал успевшую помутнеть фотокарточку, словно надеялся обнаружить там что-то, способное привести к преступнику.

А потом осторожно вернул её владельцу.

– Это второй, вот третий… В общем, могу показать и другие снимки, только пользы от них никакой. Везде одинаковая картина, – продолжил пояснять муровец.

– Есть ещё какие-нибудь особенности? – спросил Трепалов.

– Есть, – кивнул Николаев. – Тела раздеты догола, связаны особым образом: ноги к груди, голова между колен, руки сведены за спину и примотаны к туловищу. Судя по почерку – убивает один и тот же человек, хотя я уже не уверен в его человеческой сущности. У нас в МУРе мы эту тварь прозвали Упаковщиком. Сам понимаешь почему…

– Понимаю, – согласился Трепалов.

– Есть ещё некоторые детали: в каждом мешке есть зёрнышки овса. Мы думаем, что убийца связан с конями: возможно, занимается извозом или торговлей лошадьми.

– Конокрад? – вскинулся мой начальник.

– Вряд ли, – вздохнул Николаев. – Он живёт в Москве, у нас это ремесло не процветает.

– Почему решили, что он москвич? – зацепился за его слова Александр Максимович.

– Убийства происходят в разное время года, но находим тела пусть в разных местах, но всё равно в Замоскворечье. Таким образом, можно точно установить, что он постоянно живёт в городе, недалеко от того района, где нашли трупы. Вряд ли бы он стал отвозить тела далеко от места убийства – слишком рискованно. И скорее всего, всё-таки он извозчик. Так сподручней вывозить трупы, меньше ненужного внимания.

– Хорошо, с профессией убийцы мы определились, извозчик так извозчик. Сколько уже найдено таких тел? – хмуро произнёс Трепалов.

– На сегодня двадцать одно. Уверен, ещё далеко не всё, – вздохнул Николаев. – Каждый день жду новостей о появлении ещё одного трупа. Издёргался. Вроде из кожи вон вылез и других заставил, а всё равно такое чувство, что чего-то не сделал.

– Мне это знакомо, – кивнул Трепалов.

Я мысленно с ним согласился. Бывает, и к сожалению, намного чаще, чем хотелось бы, когда ты сделал всё возможное и где-то даже невозможное, но результата так и не получил. Только в нашем ремесле отсутствие результата – это новые уголовные дела, новые преступления и жертвы.

– И что конкретно бесит: бьюсь как рыба об лёд, и всё бестолку! Ты ведь понимаешь, сколько у нас народу извозом занимается или лошадей держит! На тысячи счёт идёт! Пока каждого проверишь, в душу заглянешь – эта тварь снова кого-то убьёт! Мои орлы уже просто поселились на конских рынках и базарах, всех осведомителей среди извозчиков и барышников на уши подняли. И ничего… Результат – ноль!

– В глазах начальника МУРа появилась боль вперемешку с ненавистью. – В газетах уже подняли шумиху на этот счёт. Пишут, дескать, появился в Москве какой-то душегуб, скармливает людей свиньям. Народ болтает – мол, советская власть не в силах порядок навести и поймать гада. Вопрос уже в политическую плоскость перешёл. Меня уже к Владимиру Ильичу вызывали, – горько усмехнулся он. – Приказано найти убийцу в максимально сжатые сроки.

– И ты хочешь, чтобы мой отдел помог тебе? – задумчиво спросил Трепалов.

– Да. Потому что мы уже с ног сбились. А я не хочу, чтобы эта нелюдь и дальше безнаказанно убивала людей, – твёрдо произнёс Николаев.

– Что, товарищ Быстров, берёмся за это дело? – Трепалов перевёл на меня испытывающий взгляд. – Поможем уголовному розыску?

– Берёмся, – кивнул я.

Николаев облегчённо вздохнул.

– В общем, можешь на нас рассчитывать, Саша, – улыбнулся Трепалов.

– Я знал, что ты не откажешь: мои люди где-то через полчаса привезут тебе для изучения все материалы. Гуртом, оно и батьку бить сподручней, – с облегчением сказал начальник МУРа. – Да, на время откомандирую к тебе одного из моих инспекторов – Бахматова.

– Зачем? – удивился Трепалов.

– Он плотно этим делом занимается, будет тебе полезен, – пояснил Николаев.

– Как скажешь. Бахматова я хорошо знаю, сотрудник что надо.

– Других не держим, – усмехнулся начальник МУРа.

Он быстро распрощался и ушёл.

А я… я ощутил странное чувство, поскольку точно знал, кто этот Упаковщик. В историю он вошёл как первый советский серийный убийца, хотя на самом деле были и другие, до него. В суде он проходил сначала как Василий Комаров, но потом всплыла правда, что это – не настоящая его фамилия. В прошлом он был Петровым. Всплыла очень мутная история с попаданием в плен к Деникину, когда этот самый Петров служил в Красной Армии. Чтобы избежать ревтрибунала, Петров сбежал в Москву, где и объявился под новой фамилией в качестве извозчика. А вот откуда у него взялись деньги на лошадь, дом и новые документы – до сих пор загадка, которая позволяет поверить в версию, что Петров был агентом деникинской разведки.

Любому полицейскому нашего времени фамилия Комаров известна ничуть не хуже, чем, к примеру, Чикатило, так что удивляться моим познаниям на сей счёт не стоит.

Что самое важное – я ведь знал и примерный адрес маньяка. Он жил где-то на Шаболовке, а та врезалась мне в память по другой причине: огромного количества телепередач, снятых на Шаболовке, 37, которые я смотрел в детстве.

Однако тут возникал другой вопрос – моего послезнания явно недостаточно, чтобы выписывать ордер на арест и ехать брать маньяка. Тот же Трепалов закономерно спросит: а откуда ты, товарищ Быстров, знаешь, кто убийца и где он живёт, – и тогда я вряд ли смогу ответить хоть что-то внятное. В историю о моём ментовском прошлом, вернее – будущем, он вряд ли поверит, будучи человеком сугубо материалистического склада.