Я попросил его остаться, рассказал, откуда Людмила приехала к нам, где живет сейчас со своею семьей и какую роль играет в моих занятиях с немецкими переселенцами. Тим щедро плеснул себе еще вина, не забыв, впрочем, его похвалить. Он выглядел несколько рассеянным и встрепенулся лишь тогда, когда я спросил, не сможет ли Тим сделать Людмилу своей второй ассистенткой; он принялся довольно беззастенчиво разглядывать Людмилу, чем настолько смутил ее, что она посмотрела на меня, ища поддержки. Чтобы успокоить ее, я пояснил:

– Тим содержит экспериментальную кухню, а кроме того, он замечательный фотограф. Тим изобретает оригинальные блюда. Потом фотографирует их. Снимает так, что людей начинает снедать неодолимое желание отведать этих яств. Его фотографии публикуются во многих иллюстрированных журналах в рубриках "Уголок гурмана" или "Радости чревоугодника".

Тим отмахнулся.

– Не преувеличивай, не преувеличивай, - пробормотал он, - наш брат всего лишь пытается с помощью собственной фантазии чуть-чуть утончить вкусы почтеннейшей публики.

Пока Людмила потихоньку выуживала из-под тахты туфельки, я сказал:

– Дай ей шанс, ради меня. Кстати, кое-какие полезные знания у нее уже есть. Она специалист по меду.

– Пчеловод?
– развеселился Тим.

– Людмила занималась дикими пчелами, - объяснил я.
– В Сибири она была специалисткой по диким пчелам, а здесь мечтает купить несколько ульев, завести собственную пасеку. Так ведь, Людмила?

– Может быть, - сказала она, - во всяком случае, если это произойдет, то я заведу немецких домашних пчел.

– Попробуй поработать с ней, - сказал я Тиму, - твоя Михаэла наверняка не станет возражать.

Несмотря на мою настойчивость, Тим на уговоры не поддавался - по крайней мере, пока был у меня. Но после того как он подвез Людмилу домой - ему было по пути, - раздался его поздний телефонный звонок. Тим был вне себя от восторга, его покорила неброская красота Людмилы, ее прелесть, он поблагодарил меня за знакомство с нею и сознался, что уже пригласил ее на пробные съемки.

– Горное озеро, - неожиданно сказал он.

– Что?
– недоуменно переспросил я.

– Когда видишь ее глаза, то возникает такое чувство, будто заглядываешь в уединенное горное озеро.

– Очень рад, Тим, что ты даешь ей этот шанс, - проговорил я, - деньги ей действительно нужны.

– За Людмилу не беспокойся, - сказал он, - с ней все будет в порядке, она свою дорогу найдет; в этой девушке есть обаяние - что бы человек с таким обаянием ни совершал, например просто резал бы ломтями тыкву, остальным кажется, будто они присутствуют при священнодействии.

Полагая, что я занят работой, Пюцман осторожно позвал:

– Господин Боретиус?
– Я откликнулся не сразу, поэтому он повторил погромче: - Господин Боретиус?
– Перед ним лежала раскрытая тетрадь с записями моих доходов, в одной руке он держал контрольную платежку с радио, в другой карандаш. Не зная, что его интересует, я спросил:

– Что-нибудь не так?

– Вы участвовали в воскресной радиопередаче под рубрикой "Злободневные размышления", - сказал он.
– Тема вашего выступления называлась "Тщета просвещения", припоминаете?

– Еще бы, - ответил я, - резонанс на мое выступление был весьма значительным; я пытался показать, что в нашем просвещенном мире, несмотря на все научные достижения, предрассудков становится не меньше, а, пожалуй, даже больше. Объем наших знаний беспрецедентно возрос, но процветает и мистицизм. А под конец я процитировал Достоевского, отрывок из легенды о Великом инквизиторе, где говорится о том, почему у человека так неизбывна тяга к чуду.

Пюцман уставился на платежку:

– Ваш гонорар составил шестьсот марок, но среди доходов не отмечен.

– Не может быть!
– воскликнул я, на что Пюцман молча пододвинул мне тетрадь и указал на записи за апрель. Там значились четыре скромные суммы, однако отменный гонорар за мои злободневные размышления действительно отсутствовал.
– Чертовщина какая-то, - пробормотал я и спросил: - Что же теперь делать?

Вместо ответа Пюцман предъявил мне чек, выложенный отдельно из общей кучки - букет для переводчицы, - и растолковал, что с налогов списываются лишь букеты стоимостью до пятидесяти марок: