— О, спасибо, — шикарная штука. Примерил, снял и посмотрел, как там внутри ремешки регулируются. Потому что это «ведро» — точно на какого-то великана. — Я туда еще пару носовых платков суну, будет вообще хорошо.

— Только не потеряй, потому что на тебя запишу на время аврала… Так. Вот у нас табель… Отработанное время… Сверхурочные… Качество выполненных работ… Готово. На этой неделе ты все хвосты закрыл.

Поднявшись, поблагодарил еще раз и уточнил:

— Помочь не надо? Может, что дотащить до проходной?

— Не, я через другой выход.

Похоже, старик с работы тоже не с пустыми руками собрался. Если на рамке не звенеть, охрана особо придираться не станет.

— Тогда до понедельника.

Пора и мне. Водка сама себя не выпьет.

* * *

На выходе приложил пропуск к считывателю, крутнул лапки турникета. Кивнул мужику в черной робе с нашивками на рукавах, двинул на выход. Забавно — мы ходим на работу и сидим положенное время в костюмах. Безопасники — в комбезах. Если в городе какую-нибудь официозную дурь отмечают, еще разгрузку сверху напяливают. Эдакие терминаторы — в джамп-бутсах, на широких поясах куча железа на кнопках: дубинка, наручники, газовый баллончик, стяжки, запасная батарея для рации и прочая тактикульная фигня. Даже патрульные на себе таскают меньше. Хотя — это наши в «стеклянных стаканах» сидят по сменам. Патрулю приходится на своих двоих круги по городу нарезать. Вот и сгружают лишнее в опорных участках.

В любом случае — ни зайти, ни выйти без пропуска. И щелкаешь им на всех промежуточных дверях: при входе в архив, на главном проходе на этаж, в каждом департаменте, у столовой. Все эти «пик-пик» попадают в систему мониторинга и она уже считает — сколько времени ты жевал, а сколько на рабочем месте сидел. Никто не заставляет в отдельной табличке отработанное время писать, это делают только для временно привлеченных работников, чтобы выплаты правильно по разным проектам разбросать. Зато в обед — будь добр, спустись в столовую, хотя бы стакан воды возьми в кулере. Потому что если ты не прерывался на прием пищи и отметки об этом нет — кадры тебя сожрут. Нарушение режима работы — это больной желудок. Язва или еще какая гадость — это больничный. Человек, попавший в госпиталь с обострением — удар по кошельку конторы. И так — на каждый чих.

На ужин я прихватил селедку слабосоленую в «натуральном маринаде». Не знаю, что имели в виду рекламщики, но у меня от этих консервов хотя бы изжоги нет. Умылся после работы, пристроился у крохотного столика. Даже свет включать не стал. Норму на месяц я не выбираю по электричеству, просто хочется на улицу посмотреть. Да, передо мной не парковая зона — проспект и такие же «человейники» многоэтажные с другой стороны. Но большая часть чужих окон светится, внизу машины в хронической пробке ползут. И я — поднял стопочку, сказал отражению «прозит» и заел водку куском рыбины. Хорошо. В самом деле «наркомовская», без дураков. С легкой горчинкой и ощущением холода в желудке. Полежала чекушка в морозилке, пока в душе плескался. Успела остыть.

Между первой и второй — время накапать еще. Исключительно для здоровья.

Завтра буду отсыпаться, в воскресенье скатаюсь в Химки. Там один из самых больших центров «Все для дома». И цены не так кусаются, как в ближайших магазинах. Надо ботинки прикупить. Старые больше для грязи годятся, туристическая серия. Для офиса не подходят. Придется потратиться. Пусть полгода, но все равно надо соответствовать. Облико-морале, морда кирпичом.

Поднял рюмку, произнес отражению:

— И тебе не кашлять.

Глава 3

Субботу отлеживался. Тело ломило, словно при простуде. И не поймешь — или неудачно в пятницу физкультурой назанимался, или где-то на выходе из метро продуло. Вылезаешь распаренный, на улице вроде июнь — а ветер холодный. Запросто могло прохватить.

Но — дремал, чай пил, на горшке сидел-медитировал. Когда чай литрами в себя вливаешь, хорошо потом о судьбах мира думается.

Зато в воскресенье глаза продрал — опа, я снова живой. Бодрость такая в потрохах и желание мамонта зажевать. Постился вчера, ничего в горло не лезло. Зато сейчас проглотил засохший ломтик сыра, собрался и потопал на выход. До магазина два часа пилить, как раз к открытию успею. Там и перекушу по ходу дела. В «Теремке», например. Возьму у них дораяки: огромный блин, в который щедро насыпан жаренный фарш, овощи, пара ложек бурого риса и нарубленные крабовые палочки. Это все макаешь в соус и жуешь, урча от удовольствия. Можно с собой пару захватить, на вечер. Чтобы по округе не метаться в поисках условно дешевого общепита.

Ботиночки присмотрел. Выбросили на распродажу позапрошлую коллекцию. Мрачно-черные, с коричневыми шнурками. Которые я поменял после покупки, заодно ваксу с бархоткой прикупил в небольшом ларьке, где обувь ремонтируют. И по возвращении домой занялся наведением лоска. Брюки с влажной марлей отгладил. Пиджак щеточкой почистил. Отполировал новинку до зеркального состояния. Между делом разогрел блинчики и полил остатками подливы из банки с селедкой. Затем выскоблился до синевы и пошел гулять. Двадцать минут от меня — Строгановский сквер. Там детские площадки и в углу спортивный уголок. Вряд ли кто-то в воскресенье вечером будет физкультурой заниматься. Я же — разомнусь. Не хочется разболеться ненароком. Поэтому — поподтягиваюсь, махи ногами поделаю. Кружочек рысцой по дорожкам наверну и домой. Отсыпаться. Завтра на работу лучше пораньше. Метро в пять открывается — вот я где-то в половине шестого и поеду. Чтобы отчет слепить и удрать в подвал до того, как разные уроды подтянутся.

С цифрами просидел час. Не, выгрузку нам еще в полночь сделали. Просто когда бумажку отпечатал, поскреб лысину и снова сел за компьютер. Поднял отчеты за эти полгода, полюбовался графиками. Выдернул из архива электронные сводки с планом добычи. Еще раз поскреб загривок и пошел к «гренадерше».

— Доброе утро, Ужорова-сан. Не подскажете, в Хантах у нас какой процент серы в нефти?

— Один и две десятых, Иванов-сан.

— Значит, память не подводит. Хочу в отчете указать условия добычи.