— Иванов — простой работяга. Выдернули перед сокращением с буровой, сунули в отдел. Пытается теперь на новом месте обустроиться. Разные дурацкие инициативы предлагает, чтобы начальству понравиться.

— И спортом ради этого занимается?

— С этим у него все грустно. Когда он морды набил, его кандидатуру повторно по стандартам прокатали. Вдруг японцы решили «попку» для себя подгрести. Личное дело на всех уровнях пробили. Потом поставили в слив унитаза анализатор, забрали вчера днем. Результаты анализов однозначно говорят, что Иванов на ранних этапах аутоимунного заболевания. Повышенный гормональный фон, следы клеточного распада. Бедолагу даже в долгих комбинациях не получится использовать. Еще год, максимум два — и вылетит с работы с отметкой о проблемах со здоровьем. Поэтому — нам не интересен.

Обдумав новую информацию, фальшивый «Сидоров» уточнил:

— Мы себя обезопасили. Но вроде узкоглазый хочет поквитаться. Личную месть организовать.

— Как вы правильно заметили, это уже не наши проблемы. Хочет джап глотки резать? Пусть. Чем сильнее испачкается, тем легче в будущем им манипулировать. Мешать не будем, только опосредованное аппаратное наблюдение. Чтобы факты по итогам собрать и крюк кованый подготовить. Насадим — и пусть к себе на острова возвращается. Будет возможность из потрохов «Идемицу Косан» интересную информацию напрямую качать.

— Понял.

— Отлично. Тогда, что у нас по другим задачам?

* * *

Среда. Последний день ссылки. За самоуправство был наказан максимально тупой работой, которой посвящал от силы час в день. После обеда оставшуюся пачку форм в систему засунул, подготовленный развернутый отчет по адресатам разослал. Коробку с чайными пакетиками в сейф, дверцу с торчащим ключом прикрыл. В комнате все убрал, оставил стерильное помещение: стол и два стула. После чего посмотрел на часы — шесть ноль семь — и двинул на десятый этаж. Костюм на плечики, переоделся в спортивку и поинтересовался у сидевшего на диване безопасника:

— Как оно ничего? День заканчиваешь или в ночь?

— В ночь. Сказали, пораньше приехать, бумажки заполнить. Две новые формы на дополнительные выплаты: за то, что вдвое увеличили количество осмотров на этажах, и за физкультуру.

Про этажи видел — в общей рассылке мелькнуло. Как наши зубры из кадров сумели максимально завуалированно написать «в связи с тяжелой работой нужно обеспечить каждому работнику полноценный отдых». Переводя на русский язык — кто-то из вышестоящих умудрился перебрать в кабаке, приехал на работу за деньгами. Заначку из тумбочки добывал, не иначе. И так ему «захорошело», что заснул прямо в лифте. Там и нашли — ноги торчали наружу, двери не могли закрыться. Будь это кто-то из «аборигенов» — драли бы прилюдно перед увольнением с гиканьем и свистом. Но ужравшийся идиот — один из замов «любителей цветения сакуры» с правильным разрезом глаз. Поэтому — охрану вздрючили, чтобы они после завершения рабочего дня все площади проверяли и еще в три часа ночи. Под столы фонариками светили, искали разных фанатов офисных переработок. Дождется такой умник, когда босс уйдет и перестанет шпынять. И потом шарашит до упора, подтягивая «хвосты». Силы как раз к середине ночи заканчиваются, поэтому пиджак свернут, под голову пристроят и дрыхнут до появления первых коллег. Те пнут по худым пяткам, проходя мимо — и здравствуй, новый рабочий день.

Ведь что главное в трудах праведных? Это от четырех до шести часов разных митингов и планерок ежедневно, на которых тебя жрут за все хорошее, а ты должен сидеть и кивать. После чего несешься к себе, чтобы выполнить норму. А это еще от восьми до десяти рабочих часов. И большая часть твоего времени уже на бубнеж в специальных комнатах для совещаний бездарно потрачена. Вот и получается, что самые организованные в семь утра уже по кнопкам стучат, к восьми бардак разгребли, насколько это возможно, затем включаются в круговорот «покажите ваш отчет за прошлые три недели». К четырем послеполудня у начальства рабочий зуд обычно пропадает, поэтому ближе к пяти можно снова вернуться к работе. И до девяти или десяти вечера. Чтобы потом домой, высунув язык. И утром — обратно.

Я когда представил себе перспективы карьерного прозябания внизу пищевой пирамиды, взгрустнул. Потом присмотрелся к Лебедеву и понял — не, надо всплывать и как можно выше. Даже в его кресле куча головняков и гадостей, которые вагонами сверху спускают. Как первая ступенька к финансовой и прочей независимости — куда не шло. Но дальше надо будет что-то думать. Пока же — на мне висят разные дурацкие экзамены, тесты и сертификация. Четыре больших галки я уже заработал, сам не ожидал. На месяц раньше, чем было запланировано. Делопроизводство, корпоративную культуру, «Опен-Деск» и основы по аудиту. Осталось еще японский спихнуть и статистику, которую мне Баба-Яга вписала. Типа — слишком умных заставим вместо компьютера цифры складывать в одну большую вонючую кучу.

Но это — с завтрашнего дня мозги ломать стану. Два теста в месяц — терпимо. Особенно японский. Я настолько обнаглел, что пытаюсь даже фильмы смотреть. Сначала без субтитров, где сплошное «мур-мяу-шмяу». Затем с иероглифами, подражая всем этим завываниям. И так, пока челюсти сводить не начинает. Надеюсь — хотя бы чуть-чуть понимать смогу. Если в самом деле наверх продираться, там еще к языку надо будет брать этикет, заумные церемонии и зубрить хокку на любые случаи жизни. Загнул что-нибудь из популярного «Как моя сакура облетает в атомном огне» — и тебя вместо обученной обезьяны станут по кабинетам возить, хвастать.

— Половина седьмого. Залом пользоваться можно или нет? Что-то народу не видать.

— Правой частью — да. Остальное просили не трогать. Официально будут в понедельник открывать. Говорят, боссы даже газетчиков позвали.

— Понял. Тогда — без фанатизма, исключительно чуть размяться.

Не успел до гирь добраться, еще трое подошли. Поздоровались и разобрали железо, кому что больше нравится. Исключительно — для здоровья. Снять накопившийся рабочий стресс.

* * *