Вновь выпад, движения дуэлянта становятся все быстрее. Я уже не успеваю притворяться, сам раскручиваю глефу, весьма характерным движением перекидывая себя через оружие врага и сразу нанося три скользящих удара на разной высоте. Первый отбили противовесом, второй приняли древком, а от последнего генерал ушел, отступив на полшага.

Он мгновенно контратаковал, но одной левой, из-за чего выпад получился смазанным, и лезвие лишь с визгом оцарапало жало глефы. Ярость исчезла из глаз Гуанюя, теперь он смотрел на меня совершенно иначе, взяв оружие в обе руки, когда последняя крупинка третьих часов упала в нижнюю секцию. Но никто и не думал останавливать поединок.

Град уколов, гудя, обрушился на меня спереди. Даже прими я их на щит – оружие вмиг стало бы бесполезно, изрешеченное узким лезвием копья. Отбивая в сторону только самые опасные удары, я кружил, даже не думая бить в ответ. Против меня – владыка, глава клана, и теперь, прозрев, он в абсолютной ярости и намерен покончить с моей жалкой жизнью. Любой пропущенный выпад может стать последним.

Смысла в притворстве больше нет. Я сбросил иллюзию худосочного паренька, и из толпы послышались короткие злые маты. Никто не любит, когда его водят за нос. Активированное еще в начале боя кровавое ускорение, совмещающее техники Жизни и Крови, позволяло мне держаться на той же скорости, что и противник. А высвободившуюся ментальную энергию я направил на собственное оружие, размывая его очертания.

Гуанюй не обратил на это никакого внимания, перейдя в режим уничтожения. Это был больше не учебный и не тренировочный спарринг – это была дуэль. И владыка использовал единственную технику, эффективную против иллюзий – атакующую. Тебе не придется отражать вражеские удары, если ты заставишь противника уйти в глухую оборону. Вот только я тоже это понимал.

Прыжок, жало глефы ударило в песок, и я растворился в оке урагана.

Владыка с ревом закружился, касаясь лезвием границы арены. Но этого замаха я мог избежать, в отличие от едва заметной кровавой пелены, остающейся за ним. Мгновение, и туман превратился в тысячи микроскопических игл, бьющих вверх от самой земли. Уклониться от такого удара было невозможно, и мне пришлось тратить собственную кровь на создание крошечного щита, в который тут же впились десятки острых жал.

Но куда хуже было то, что меня заметил Гуанюй. И следом за иглами обрушилось его копье. Я едва успел соскочить с глефы, на которой сидел над ареной, подпрыгнув во время замаха. Упал на песок и перекатом ушел в сторону, оставив за собой четырнадцать своих точных копий, окруживших генерала со всех сторон. Пусть до армии мои призраки еще не доросли – но их отряд уже вполне боеспособен, и я намереваюсь это доказать.

Гуанюй не осторожничал, он знал, что настоящий я – один. И для нанесения единственного удара мне придется показать себя, ведь остальные – пустышки. Он считал, что знает.

Отряд рвался в бой, десяток глеф с ревом разрывал воздух, невозможно было отразить все атаки одновременно, и вот одна из них оцарапала плечо генерала.

Ответный удар оказался подобен взрыву. Не оставляя и шанса на выживание, он пронзил мое тело насквозь, развеяв призрака, и получил десяток таких же, едва ощутимых, порезов с другой стороны. В гневе он закружился, и половина копий, не успев отклониться, оказалась развеяна. Теперь генералу противостояло лишь пятеро, на самой границе.

Прыжок – и копье генерала сделало пять идеально выверенных выпадов. Все пятеро оказались поражены в сердце. Все ждали звука падения мертвого тела наглеца, посмевшего бросить вызов главе клана. Все, кроме Юн, прикрывающей лицо веером. Она знала, где я, и смотрела прямо, подавая отцу ориентир. Хитрость, граничащая с нарушением правил, и мы оба это понимали. Но Гуанюю было уже наплевать, он тоже увидел подсказку и атаковал.

Слишком явно, слишком быстро. Я принял выпад на жесткий блок и за счет его энергии отскочил от кровавой косы. Доля секунды – и меня рассекло бы надвое. Град ударов заполнил всю арену. Ни спрятаться, ни отскочить было невозможно, и мне не оставили никакого шанса атаковать в ответ. И все же я сделал это. Раскрутил глефу в вертикальном «водовороте», раз за разом отклоняя острие копья к песку, сам приближаясь на дистанцию удара.

На уже поджившую кожу противника обрушились крохотные лезвия из крови, увлекаемые круговоротом. Лезвие и жало сменяли друг друга в бешеном танце. Я выкладывался на сто процентов, не оставляя сил на потом, и вдруг, неожиданно для себя, понял – Гуанюй отступает! Не по своей воле, не для того, чтобы сделать очередной выпад – он отступает под моим напором. А главное – это понял не только я.

Противовес ударил о жесткий блок. Генерал остановил «водоворот» ценой нескольких новых порезов на лице. И сразу пошел в атаку. Техники Крови и Жизни смешались, создавая жуткий узор смерти. Скорость нарастала с каждым ударом сердца, и я с ужасом понял, что не вижу его уязвимых точек. Вот он, идеальный боец ближнего боя! Без изъянов. Без слабостей.

Я не такой. Но я и не должен таким быть. Око урагана! Кровавое ускорение! Армия призраков!

На этот раз мы сражались почти на равных. Его копье жалило, уничтожая одного клона за другим, и атаки вязли в сложном узоре иллюзий и техник. Гонг должен бы прозвучать с секунды на секунду, но наследница в кровавом платье забрала молоточек у судьи, демонстративно перевернув двое песочных часов. Гадина!

Сил создавать призраков не оставалось. Пусть я и герой, но мои запасы не бесконечны, в отличие от владыки, который только крови своей использовал уже литра два. Каждый его удар сильнее и мощнее моих трех, реакция быстрее, а скорость движения такова, что для окружающих он скорее размытое пятно, за которым я успеваю следить только на рефлексах. Он лучше меня во всем.

Кроме одного. Мысль. Отдаленный чужой шепот заставил меня отпрыгнуть назад, удерживаясь на краю арены только за счет глефы. ВОПЛОЩЕНИЕ!