— Оклин. Оклин.

Он произносил моё имя как молитву, и каждый раз, когда он со стоном произносил его в мою плоть, оно посылало очередную волну удовольствия в мою сердцевину, подталкивая меня всё ближе и ближе к краю. Я крепко прижималась к нему, наслаждаясь ощущением, как этот сильный мужчина изгибается надо мной, как волосы на его груди задевают мои соски, пробуждая их к жизни.

Когда он начал терять контроль, он прикусил мою шею с протяжным стоном. Бешеный темп был жёстким и глубоким, и Кэллум каждый раз ударял по моему клитору. Я поднималась и поднималась, пока, наконец, всё моё тело не напряглось и не взорвалось. Я застонала от своего освобождения, наслаждаясь тем, как его звуки смешиваются с моими собственным, как музыка, уникальная для нас. Для нашего удовольствия, для нашей любви.

Когда я открыла глаза, он снова смотрел на меня сверху вниз, такой напряжённый, и такой сияющий, и просто счастливый. Протянув руку, я вытерла капельку пота с его виска и зарылась пальцами в его волосы. Я не могла не улыбнуться ему, мне нравилось, каким красивым он был, какой прекрасной я себя чувствовала с ним.

Я любила его.

Реальность этого осознания поразила меня, и думаю, что всегда чувствовала это, растущее под поверхностью, но, наблюдая, как он отвечает на мою улыбку, всё ещё скрытую внутри меня, этого нельзя было отрицать. Я любила его.

Моя улыбка сменилась смехом, и он смеялся вместе со мной, пока у нас обоих не выступили слёзы на глазах от всех эмоций, создающих пузырь вокруг нас. Когда он выскользнул из меня, мы застонали в унисон, и он наклонился, чтобы поцеловать меня, прежде чем упасть на бок.

— Мы можем заниматься этим весь день?

— Хотелось бы, но не могу. У меня сегодня встреча с моим консультантом.

— В воскресенье?

— Ага. Он хотел показать мне спортивный центр и встретиться там с физиотерапевтом. Сказал, что воскресенье — хороший день, потому что обычно всё проходит медленно, и у него будет больше времени, чтобы прогуляться со мной.

— Похоже, это хорошая возможность, чтобы привлечь их внимание к твоему имени.

— Так и есть.

Я чуть было снова не открыла рот, чтобы рассказать ему, что сегодня у меня собеседование на стажировку, но не стала. Часть меня хотела поделиться своими переживаниями, своим волнением, но тогда бы мне пришлось столкнуться и с разочарованием вместе с ним, а я не хотела признаваться в неудаче большему количеству людей, чем это было необходимо.

Кроме того, мы могли бы отпраздновать это вместе, когда я удивлю его, надеюсь, хорошими новостями.

— А как насчёт после? Ещё один ужин?

Поджав губы, я попыталась придумать что-нибудь другое, кроме правды, но, хотя я и не возражала против того, чтобы что-то не говорить ему, я не собиралась откровенно ему лгать.

— Не могу. Мне нужно сегодня вечером работать.

Я будто почувствовала, что его тело отключилось. Его хватка на мне ослабла, и он перекатился на спину, чтобы посмотреть в потолок. Я ненавидела это, часть меня хотела извиниться и сказать, что я всё отменю, но я не смогу делать этого вечно. Это факт того, кто я, и то, с чем нам просто приходится иметь дело. Никакое количество извинений не сделает это легче или лучше. Так что вместо этого мы оба поступили проще и лишь проигнорировали это. Кэлулм отрицал и скрывал своё разочарование, а я отрицала и скрывала то, что я это заметила.

— Хорошо, — сказал он ровным голосом, в котором не было прежнего волнения. — Завтра. После учёбы.

— Да, — согласился я, пытаясь усилить возбуждение, но вернуть его было невозможно. Я посмотрела на профиль Кэллума, заметила, как напряглись мышцы на его челюсти, и мне захотелось сделать что угодно, чтобы он почувствовал себя лучше.

«Я люблю тебя» чуть не сорвалось с моих губ, мне пришлось прикусить язык, чтобы остановить эти слова. Но я должна была, потому что это была не та причина, по которой я хотела сказать ему, как много он для меня значит. Я не хотела говорить ему, чтобы он почувствовал себя лучше в данный момент, или чтобы дать ему понять, что я никогда не захочу никого, кроме него. Я хотела сказать ему, когда это чувство поглотило нас обоих. Когда станет слишком много любви, а не разочарования.

Вместо этого я перекатилась через него и вложила все свои невысказанные слова в поцелуй. Он поцеловал меня в ответ так крепко, как будто у него были свои собственные истины, которыми он мог поделиться.

Мы целовались до тех пор, пока мне не пришлось уходить, и даже тогда он целовал меня при каждом удобном случае, пока за мной не закрылась дверь, и я не отправилась домой готовиться к собеседованию.

***

Собеседование прошло потрясающе. Я обошла нескольких тренирующихся спортсменов и послушала, как доктор Джонс объясняет, что будет включать в себя моя работа. Он показал мне комнату, где в основном я буду помогать тренерам другой команды, но сказал, что в конечном итоге я также буду помогать спортсменам с их упражнениями в тренажёрном зале. Всё это было так захватывающе. Как будто это огромный шаг в будущее.

Он спросил меня о моём опыте, который был минимальным, и о курсах, которые я посещала в старшей школе. Когда он задал мне вопросы по основам анатомии и типичным травмам, которые могут случиться с каждой из частей тела, я с блеском ответила почти на все из них. Он повернулся к доктору Денли и пробормотал:

— Неплохо.

Мне пришлось опустить глаза, чтобы скрыть улыбку. С несколькими рекомендациями по книгам, которые он попросил меня прочитать за последние два с половиной месяца семестра, я покинула спортзал, увидев, что свет в конце туннеля сияет ярче, чем когда-либо прежде.