Пока перебираю нежно "сердце" машины, краем глаза вижу приближающуюся фигуру. И слышу ласковое:

— Здравствуй, сынок! Вот я пришла, как и обещала. Если ты еще не подумал, я приду позже.

Повернув голову, вижу её нервно теребящие сумочку руки, взволнованное лицо и снова убеждаюсь, что мать очень изменилась. Встаю:

— Пойдем.

Вытираю руки чистой тряпкой и направляюсь в кабинет. Слышу сзади цоканье каблучков. Войдя в комнату, указываю матери на кресло у стола, сам сажусь в своё. Молча смотрим друг на друга. Вижу, как она еще больше нервничать начинает.

— Ты не сможешь меня простить, сынок? — с отчаянием в голосе, — Не дашь мне второй шанс?

Вижу, что она на самом деле переживает. Ладно. Я не признаюсь даже себе, но скучаю по ней. Даже по такой, какой она была в моем детстве — жесткой, неласковой, вспыльчивой. Какой бы она ни была, она моя мать. И другой у меня нет.

— Это будет долгий путь, — говорю в итоге спокойно.

Мать неверяще смотрит, но через минуту начинает улыбаться. В глазах появляется уже было исчезнувший оттуда блеск. Спина, начавшая сгибаться, выпрямляется.

— Я готова идти всю жизнь, — выдыхает она дрожащим голосом, — Просто позволь мне быть в твоей жизни.

Киваю.

— Отцу сообщала, что ты здесь? Что ко мне приходила?

Она бледнеет:

— Нет. Нет, сынок, не говори ему! Он меня ненавидит, — в её взгляде столько горечи.

А я бы не сказал, что в сердце отца — ненависть. Все эти годы он меняет подружек одну за другой. Долго никто не задерживается. И иногда, вечерами, я замечаю, как он сидит в полумраке с бокалом виски в руках и слушает Паганини. Мамина любимая музыка. Очень пронзительно плачет скрипка. И вместе с ней, явно, плачет отец. Он так и не смог забыть любимую женщину. Любимую настолько, что отец простил ей измену и принял чужого ребенка, как своего. Жаль, что она этого не оценила тогда. Тогда. Но не сейчас. Сейчас она, наконец, всё осознала. И сожалеет о том, что потеряла. Но, возможно, не навсегда.

— Он все равно должен знать. Если узнает случайно — будет хуже. Лучше я сам ему всё объясню.

Мать неуверенно кивает:

— Хорошо, сынок. Ты прав. Пусть лучше от тебя узнает.

А мне становится жаль её, настолько сейчас потерянной и виноватой она выглядит. Неожиданно для самого себя улыбаюсь ей ободряюще:

— Все достойны второго шанса.

Она тут же улыбается мне в ответ так тепло, что хочется её обнять и утешить. Надо поговорить с отцом. Он сильно удивится.

Алиса

Вот вроде всё, как обычно, но всё не так. На автомате всем занимаюсь. Папа рассказал об их разговоре с немцем. Как смутился Вальтер, поняв, что папе известно о пристрастиях Эвана. Как убеждал, что Эван и девушек любит и уж в России-то обязательно выберет себе невесту. Даже уверил, что на бизнес ситуация с Эваном никак не повлияет. И что может быть я еще передумаю. Все же — красивый, богатый, к тому же в Германию увезет. Ахах. Счастье-то какое. И папа просто поулыбался, не став говорить об интересе Эвана к… моему парню.

Мой парень. Как же мне нравится думать так про Яна. После того сказочного сна я постоянно о нем думаю. Как глаза закрою, так сразу вижу его перед собой. Аромат ощущаю тот удивительный и так ему подходящий.

Даже встреча с Маринкой и её восторги по поводу начавшихся с Ромкой отношений меня не переключили. Просто порадовалась за них. А в мыслях всё то же — Ян.

Чтобы отвлечься, решаю под вечер сгонять на площадку, подрифтить. Ставлю в известность родителей, чтобы не ждали, и направляюсь на стоянку за машиной. Погода стоит хорошая и я даже не загоняю её на паркинг под домом. Выхожу на улицу, а там…

Вижу, что оба крыла моей машины исчерчены царапинами. Все ручки или покорежены или частично выломаны. Стекла облиты то ли краской, то ли чем-то подобным. И, как вишенка на торте, на капоте крупными буквами нацарапано «СУКА».

Охренеть. Иду к охране. Ничего не видели, ничего не слышали. А сигналка как же? Прошу просмотреть видеозапись с камер за эти полдня — еще в обед машина была в порядке. Парни включают мне запись и я вижу в какой-то момент… Элю. Она демонстративно выходит из машины по центру двора и начинает что-то там вроде осматривать, крутясь вокруг неё. При этом не забывает то изогнуться поизящней, то сиськи почти вывалить. А сбоку в углу стоянки в то же время два каких-то парня шурудят возле моей машины.

Понятно. Отвлекающий маневр и охрана смотрит не на стоянку, где крутятся непонятные парни в капюшонах, а на Элины сиськи.

— Ничего не видели, да? — интересуюсь у охранника, указывая пальцем на свою машину и парней возле неё.

Вижу, как охранник багровеет, бледнеет, зеленеет… Ой-ёй, он же сейчас крякнет тут нафиг. Не не, пойду-ка я. Сама разберусь. Выйдя от охраны, иду к машине. По дороге набираю Ромку:

— Привет, Ром, ты на работе сегодня?

— Привет, Лис! Неа. Мы с Маринкой тут… За городом, короче. А что случилось?