После его слов что-то резко сжалось в груди и сердце начало биться быстрей. Но почему я так нервничаю, ведь это было неизбежно. Рано или поздно все ровно состоялся бы суд. Но что, если действительно завтра меня признают виновным? Как дальше будут Несса и Барри?

Мне нужно как-то связаться с Димой-греком, чтоб тот забрал деньги у Томаса и передал их брату и сестре. Конечно, надежда была небольшая, но других вариантов у меня не оставалось. И почему этот чертов адвокат мне не сообщил о дате судебного заседания?

Я не спал всю ночь, вспоминал ограбление в деталях. Меня интересовало, что же там за свидетели такие, что смогли меня опознать, ведь все время, пока мы были в банке, мое лицо прикрывалось платком. Да и к тому же на опознание меня не водили.

Рано утром к двери камеры подошли два надзирателя.

– Вставай. Руки за спину. Пора ехать, – прорычал тот же надзиратель, что вчера мне сообщил о суде.

Я встал с кровати и убрал руки за спину. Скрипнула дверь, и спустя пару мгновений на моих запястьях защелкнулись наручники. От звука скрипнувшей двери проснулся Киган. Он уселся на кровать и еще сонными глазами смотрел на происходящее. Мне показалось, на его лице была ухмылка, хотя он и не улыбался.

Меня вывели из камеры, после чего закрыли дверь и повели по темным коридорам тюрьмы, пока мы не вышли на улицу, где нас ждала повозка с зарешеченными окнами и дверьми. Меня запихнули в повозку, я тут же вспомнил свой первый привод в милицию, когда нас с пацанами из подвала соседней пятиэтажки вытаскивали менты. Соседи стуканули, мол, наркоманы собираются, но я даже близко к наркотикам не походил, хотя и вырос в довольно криминальном райончике нашего городка. Просто с пацанами собирались в подвале, чтоб немного согреться в холодное время года, ведь домой, как обычно, идти было неохота, а то «мамка загонит».

Повозка тронулась, и я трясся в ней минут пятнадцать, пока мы не остановились. Зарешеченная дверь повозки отворилась.

– На выход, – скомандовал конвоир.

Я спрыгнул с повозки и увидел перед собой большое белое двухэтажное здание с широкой лестницей и высокими колоннами у входной двери. Это было здание окружного суда, по крайне мере, так написано на табличке у дверей.

Конвоиры, держа меня под руки, сопровождали к залу заседания. Пока шли, я разглядывал людей, в основном это были мужчины, хорошо одетые, в костюмах, но попадались и дамы, вот прошла молодая девушка, а вот вышагивает дама в возрасте в шляпке и с сумочкой в руках, бросая на меня взгляд, полный призрения, даже фыркнула. Вот стерва старая, чтоб тебя понос одолел.

Дверь зала открылась, и секретарь пригласил войти, а может, и не секретарь? Я в местной системе ни бум-бум.

Зал был довольно большой и светлый, по правую и левую стороны деревянные скамейки со спинками, будто в церкви. В конце зала стоял огромный стол на постаменте, возвышающемся над всеми в зале, за ним восседал судья. Старенький мужичек, лет шестидесяти на вид, худощавого телосложения, с длинным носом и в огромных очках. Одетый в черно-белую мантию, с белым курчавым париком на голове. По правую руку от него стоял еще один стол, за который уселся секретарь или помощник. С левой же стороны была огороженная трибуна, полностью забитая людьми, как выяснилось позже, это были присяжные заседатели.

Меня подвели ближе к судье и усадили за стоящий слева от него стол, за которым уже сидел мой адвокат. Справа от меня через проход стоял еще один стол, за которым так же сидели несколько человек, я не знал, кто они, но догадывался. Наверняка это прокурор или, как тут говорят, обвинитель.

– Слушается дело по обвинению Джона Брауна в ограблении банка в городе Спрингфилд штата Массачусетс, – начал судья. – Мистер Браун, вас обвиняют в ограблении банка, а это тяжкое преступление первой степени. Вам понятно обвинение и признаете ли вы себя виновным в содеянном?

Я же, пока судья говорил, осматривал зал судебного заседания. Смотрел на присяжных, которые искоса глядели на меня с явной ненавистью.

– Мистер Браун, я к вам обращаюсь, – еще раз повторил судья.

– Встань, когда к тебе обращается судья, – буркнул рядом адвокат.

Я встал и сделал непонимающий вид.

– Прошу прошения, ваша честь, – ответил я. – То, в чем меня обвиняют, мне понятно, но я не признаю себя виновным.

Я помнил свои приводы в милицию по малолетке. Тогда было одно правило – ни в чем не сознаваться. Это дело милиции, доказать твое преступление. В этом времени я посчитал, что ситуация схожая, и не ошибся.

– Вы были в Спрингфилде в первых числах сентября сего года? – спросил меня судья.

Отпираться и твердить, что меня там не было, бесполезно, поскольку довольно много людей видели меня в те дни в баре да в гостинице.

– Да, ваша честь, я был в этом городе в указанные вами дни. Я туда ездил со своей девушкой. Мы даже жили в этом городке пару дней в одной из гостиниц.

– А перед отъездом из города ты ограбил банк, – выкрикнул обвинитель. В ответ я лишь хмыкнул и покачал головой. Как бы говоря жестами, нет я ни при чем.