Моё появление было встречено вполне предсказуемо. Все сбились в кучу поплотнее и застыли. А это надо было прекращать, они так детей передавят! Тщательно подбирая слова команд, объяснил, что надо делать. А именно: всем подняться, женщинам взять детей на руки. Братьям поручил тащить волокушу, а Лаща обрядил следить, чтобы никто не отстал и не потерялся. А затем уверенным шагом повел людей к реке. Тут главное было не показать ни тени сомнения в своем решении и полную готовность отвернуть голову любому, кто хоть намекнет, что он против такого пути. Я бы не справился, но буквально на полминуты выпущенный на свободу Одыр быстро объяснил всем новые правила. Подействовало на все сто процентов. В этом времени, еще не придумали концепта религий, даже тотемы, и примитивные верования на их основе только зарождались, так что те, кто шел за мной, не могли четко ассоциировать своё отношение к тому, кем стал Одыр. Люди более позднего времени приняли бы меня за посланца дьявола, а греки назвали бы сыном богов. Именно такая покорность, покорность перед сверхъестественным, сейчас сквозила в жестах, в движениях, в звуках, что издавали люди за спиной. Покорность перед силой, которая неизмеримо выше и которую не понять. Фатализм. Что мне было как нельзя более кстати и чем я собирался воспользоваться на всю катушку!

По пути я раздобыл две лианы попрочнее, каждая длиной метров семь. Думал, что для того, чтобы их добыть, придется изрядно повозиться, ведь кроме каменного рубила-скребка, что удобно лежал в ладони, у меня не было никакого инструмента. Но на мое удивление, четыре косых удара, и лиана толщиной в два больших пальца перерублена. Правда рубило пришлось выкинуть в результате, так как я перестарался, не рассчитав силы на последнем ударе, а камень, из которого оно было сделано, был не из твердых пород. Обидно за инструмент, но Одыр знает, как их делать, так что невелика потеря.

К Большой Реке мы вышли примерно за два часа перед рассветом. В темноте, под аккомпанемент дождя и всполохи молний, было видно от силы метров на десять вперед. И брод, он не казался каким-то непреодолимым. Огромные валуны удобно расположились, примерно в метре друг от друга. С них можно было легко перескочить на один с другого, оставив бушующие потоки воды в полуметре ниже. Легко, так казалось Одыру, да и мне под его воздействием. Раз он смог преодолеть этот путь в тринадцать лет, то я-то точно смогу! А ночь, которая скрывала насколько трудным будет этот путь, только помогала уверится в этих мыслях.

Связал прочным узлом две лианы. Один конец обмотал себе на поясе и закрепил еще одним узлом. Подозвал Бры, завязал узел у неё на поясе. Еще в эту своеобразную цепь я включил Пата, он был замыкающим. Отобрал детей у Бры, она держала двоих, и посадил обоих себе на сгиб локтя. Доверить переноску детей я никому не мог. А если я упаду, то все напрасно, эти дети все равно не выживут, их погубит голод. Я все ставил на одну карту и, наверное, должен был понимать, что так нельзя, что такой риск чрезмерен. Но в этот момент я был уверен в успехе на тысячу процентов. И не в божественной благодати дело, это просто наследство – маниакальный синдром собственной правоты, что достался мне от Одыра.

Наверное, если бы я начал кричать, грозить или заставлять, все могло случится иначе. Но я сказал просто:

– Тут смерть, – и рукой показал в джунгли. – Там жизнь, – и взмах в сторону бурлящего потока. – Я знать, – и столько спокойствия и веры в свои слова было в моем голосе, что в ответ на мое «Бры, Пат, за мной. Повторять как я» двое безропотно ступили на скользкие камни, повторив мой первый шаг в темноту.

Мне казалось, что Одыр ошибся и тут не сто метров, а вся тысяча! Таким долгим и опасным казался этот путь. Я прыгал с валуна на валун, со скалы на скалу. Пару раз едва не сорвался. Один раз сорвалась Бры. Но мой выкрик позволил Пату подобраться, и он не полетел в воду вслед за ней. А потом мы, потянув за лиану, легко вытащили первую бабушку племени на большой камень. Все это время я думал не о себе, даже не о Пате или Бры. Я боялся за два комочка тепла, что прижались к моей груди и вцепились своими маленьким рученьками в меня. Я не мог их подвести. Не мог, даже если упадет небо, я их спасу! И мы дошли. Но я не успокоился на этом, а отнес детей и увел Бры с Патом с берега на холм. Забраться по отвесному, песчаному берегу с детьми на руках оказалось даже сложнее, чем прыгать с камня на камень.

– Тут нет злых зверей. Тут нет Тех, Кто Живет в Воде. Тут жить!

Отвязал лианы. Бры как подкошенная рухнула на траву. Но стоило мне сунуть ей в руки детей, как она тут же пришла в себя. Попросил крикнуть, что есть мочи, в сторону берега джунглей, что мы дошли и живы. Тут было важно, чтобы эта новость исходила не из моих уст. Надеюсь, что эти крики были услышаны на другом берегу.

Обмотав лианы вокруг груди и пояса, я направился в обратный путь. Все же тело мне досталось великолепное. Идеальное тело. Ни больше и ни меньше. Сила, реакция, ловкость, координация, все намного выше, чем в моем предыдущем теле. Жаль кончено, что все эти атрибуты не помогут справиться один на один даже с самой малой из саблезубых кошек, не говоря о ком-нибудь покрупнее.

Обратный путь занял не больше двух минут. Одыр мог бы пройти теперь этот маршрут с закрытыми глазами, его память тела была изумительной. Он точно помнил, как и куда ступала его нога, на какую часть камня прыгать, потому что там суше или поверхность более шероховатая. А теперь так умел и я. И вера в то, что все получится, обрела более весомые предпосылки.

Когда я вернулся, то легко понял, что крики Бры и Пата были услышаны. И мне осталось только повторить. Два человека в лиановую «цепь». Два дитя, мне на левый локоть. И вперед. Раз за разом, я водил такой своеобразный караван туда и обратно. Пару раз женщины срывались в поток, но мне удалось их вытащить, а пострадавшие отделались синяками да испугом. Второй раз я вздохнул посвободнее, когда все дети были перенесены на холм. Теперь мои руки ничто не сковывало, и я полностью уверился в том, что сегодняшняя ночная переправа пройдет без жертв и трагедий!

Впрочем, руки пришлось занять. Я чуть не забыл про собранную еду. Пришлось нарвать широких листьев и завернуть её в них так, чтобы можно было по частям перенести на другой берег. В последний переход мне предстояло взять с собой только Лаща, все остальные уже были на холме. Один переход остался. Из двух, уже изрядно измятых и измочаленных, лиан связал одну и уже привычно затянул её на поясе юноши. Тот, надо сказать, совсем не боялся предстоящего перехода, видимо, пример женщин и более младших парней подействовал на него хорошо. А то я именно Лаща хотел взять в первый переход, но увидев, что у него буквально ноги подкашиваются от страха, решил взять одного из братьев.