Дима вновь вскочил, сжав пудовые кулачища.

– Дима, сядь, я завтра все решу.

– От меня что надо?

– Завтра все расскажу. У меня пока полностью план еще не сложился.

Май одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года

Следующая смена была повторением предыдущей. Смешки в спину, приглушенный мат, другие мелкие провокации со стороны местной гопоты. С девяти вечера мы, морально сломленные, как казалось нашим веселым оппонентам, возле общежития не появлялись, с позором оставив поле боя за ликующим противником. Окончательно добить нас должна была надпись розовым мелом на ржавой двери ближайшего к «общаге» овощехранилища – «Рыжий, мы отомстим».

В двадцать три часа ноль пять минут, после того, как суровая вахтерша выгнала всех озабоченных кавалеров из фойе девичьей обители и тщательно заперла двери на засовы, Сапог привычно подергал связанные узлами простыни, намереваясь проделать свой традиционный путь до постели постоянной подруги – Галки Липатовой, чья девичья обитель была аккурат на третьем этаже общежития. Парень поплевал на ладони, взялся за ткань свернутой в жгут простыни, сброшенной сверху…

В это время на голову ему кто-то накинул вонючий матерчатый мешок, а когда Сапог попытался сорвать эту дрянь с головы и примерно наказать тупого шутника, расслабляющий удар в солнечное сплетение заставил его согнуться. Очень занятый бессильной попыткой вздохнуть, на завернутую назад и вверх руку Коля почти не среагировал. Через пару минут, чуть отдышавшись, Николай попытался освободиться, но вздернутая почти к затылку рука и пара бодрящих пинков в район почек заставили Сапожникова продолжить свой скорбный путь в унизительно согнутом положении, да еще с мешающей дышать тряпкой на голове. Нет, если бы не мешок на голове, который полностью дезориентировал Сапога, возможно Николай и стал бы сопротивляться, и даже отбился бы от внезапного нападения, но он растерялся и поэтому просто перебирал ногами, не понимая, куда его волокут.

Наконец его дорога закончилась. Получив напоследок сильный толчок и ударившись плечом обо что-то твердое, Николай смог снять с головы мешок и попытался оглядеться. Судя по всему, его приволокли в заброшенный металлический гараж. Единственным источником света в этой кромешной темноте был небольшой электрический фонарик, закрепленный под потолком, чей слабый свет с трудом позволял разглядеть лицо ссыкливого мента, которого Коля с друзьями неудачно пытались ограбить два дня назад. Мент закрыл за своей спиной дверь гаража и теперь внимательно рассматривал Николая.

– Ты что творишь, ментяра? Да ты сядешь за меня! – привычно заблажил Николай, пока легкая пощечина не прервала его «наезд», и сразу после первой пощечины последовала другая, заставив Николая заткнуться от неожиданности. Было не больно, но очень обидно и непонятно – обычно менты так себя не вели.

Через десять минут, после неудачной попытки сбить меня с ног, заорать и других, разрушающих доверие между людьми неконструктивных действий Сапога, разговор с Николаем стал более конструктивным. Нет, я не бил парня, вернее, почти не бил. Мои побои практически не причиняли ему боли или, не дай бог, телесных повреждений. Похлопывание по лицу, толчки, удары в стенку возле головы или промежности приносили парню унижение, тоску и чувство безысходности, так как драться со мной Сапог опасался. Все свои экзекуции я делал молча, только один раз расхохотался, когда Николай стал громко звать на помощь.

– Ты что, Коля, дурак? Ваша банда всех мужиков в гаражах распугала, теперь здесь с наступлением темноты никто не ходит.

– Что вы хотите от меня? – дрожащий голос клиента и вежливое обращение на «вы» – все однозначно указывало, что первый, самый сложный этап принуждения к доверию преодолен, прогресс в нашем общении наметился.

– Мне надо, чтобы ты рассказал про все ваши грабежи!

Николай, последние пять минут скуливший на корточках в углу, попытался вскочить, пылая праведный гневом честного человека, но тычком в плечо он был отправлен на исходную позицию.

– Какие грабежи, дядя Паша!

О, уже «дядя», значит, надо додавливать «племянничка».

– Ты че, думал, это просто так, смех*ечки? Мы вас предупреждали, чтобы вы не гадили, где живете? (Николай старательно кивает, в его голове уже сложилась картинка, что мы ему все это говорили, и неоднократно.) Ты думаешь, мы ничего о вас не знаем? Да вы совсем охренели, если уже меня грабануть решили!

Ишь как глаза Сапога полыхнули! Наверняка в своих мечтах увидел картинку, как я, отпинанный, лежу на загаженном асфальте, а они решают, что со мной дальше делать. Эту ересь надо быстро выжигать в его мозгах, чтобы даже думать боялся о чем-то подобном.

– Ты что, думаешь, я вас зассал?

Чуть не кивнул головой, сучонок, но сообразил, что лучше этого не делать.

– Скажи, Николай, – голос делаю ласковый, рука почти дружески лежит на плече парня, но пальцы цепко ухватили ворот кофты, – а где сейчас Рыжий?

– В больничке! Вы же ему нос сломали.

– Не я, а столб ему нос сломал. А ты сейчас где находишься?

Растерянный взгляд парня упирается в окружающую нас непроницаемую темноту.

– Вот и получается – вас было семеро, но один оказался в больнице, второй в плену. Остальные будут тоже либо там, либо тут, вопрос только времени. Или ты думаешь, что я как крейсер «Варяг» – с вами буду биться и потом гордо тонуть? Нет, я вас всех просто посажу, во всяком случае, тех, кто будет меня злить. Вас до хрена, а я один, поэтому биться я с вами не собираюсь. Ладно, мы отвлеклась, возвращаемся к грабежам. Рассказывай!