Эргар бежал.

Бежал так легко и быстро, что на его фоне орлы, парящие в вышине, выглядели застывшими мошками. Барс отталкивался от самых незаметных каменных гребней, он легко опускался на столь узкие карнизы, что на них не уместилось бы и лезвие ножа, а его лапы не погружались в снег глубже нескольких сантиметров. Самые пологие и отвесные из склонов являлись для него ничем не проблемнее ровной и прямой тропы.

Они взбирались все выше и выше, пока, вдруг, не замерли.

– Посмотри, Ардан, – прозвучал глубокий рык.

И Арди посмотрел.

Каменные волны кружили среди земель из кучевых облаков и грозовых туч. Окутанные снегами, обласканные суровыми ветрами, безжизненные скульптуры застывшие в вечном плену небесных объятий и лишь закатное солнце, еще не успевшее скрыться в сумерках наступающей ночи, щедро дарило этому краю свои любовь и теплоту.

Розовое золото разливалось среди высокой лазури, огненным дождем пылающих лучей проливаясь на то, что еще мгновением прежде казалось мертвым, а теперь расцветало жадной до каждого вздоха жизни.

Арди видел существ странных и красивых, он видел растения, что не могли существовать нигде, кроме как в его снах и фантазиях. И даже камни и скалы, снега и льда, вдруг померещились ему живыми… живущими.

Как если бы… если бы, то что ему казалось пусть и красивым, но простым и обыденным, вдруг задышало чем-то из старых дедушкиных сказок. Чем-то, что имело таинственное, в чем-то жуткое, но такое интересное название – волшебство.

– Все что ты видишь вокруг – твоя земля, – барс опустил мальчика себе на плечи. – Земля твоих предков. Они стерегли этот край. Любили его. И заплатили за это больше, чем кровью. Вдохни его запахи. Услышь его звуки. Забудь то, как назвали это место люди. Вспомни язык своих предков, Ардан. Разбуди его. И скажи имя. Имя этого края и своего народа.

И Арди сделал это.

Он вдохнул снег и лед, он услышал ветер и камни, он вспомнил сказания дедушки и странные слова, что тот иногда произносил. И что-то внутри мальчика проснулось. А может, оно и не спало вовсе.

Где-то глубоко внутри, под слоем ненужных слов и пустых речей. Оно стряхнуло с себя старую листву, вытянулось во весь рост и прошептало имя. То сорвалось с уст мальчика и тот понял, что простое “Алькада” не могло удержать в себя и малой толики смысла, укрытого снегами и облаками.

Боль отступала.

А вместе с ней и чернота плоти.

Нет, Арди все еще ощущал холод, заигрывающее покусывающий его то тут, то там. Но он больше не душил его, не грыз обезумевшим псом. Мальчик вдруг почувствовал легкость в теле – словно если бы перед ним была чурка, на которой отец колол дрова, он бы легко её перепрыгнул, а случись ему по необходимости добраться на другой берег ручья – то вместо моста, он бы просто его переплыл.

– Ступай, маленький охотник, – прошептал Эргар, опуская мальчика на снежный настил. – Сделай свои первые шаги.

Арди сперва с опаской опустил ноги на рыхлый снег, ожидая что тот снова вопьется ледяными клыками в его кожу, но… этого не произошло. Холод стал сильнее, но далеко не таким, чтобы мальчик его испугался.

А тело, такое легкое и быстрое, шагая по вершине пика, лишь едва заметно погружалось в снег, оставляя за собой почти неразличимую вереницу следов.

Мальчик засмеялся.

Он бегал, прыгал, перескакивая через каменные гребни, и, порой, падая, катался по снегу, ставшему ему таким же родным, как и высокая трава у отчего дома. Иногда он поднимался на ноги и, смешно зашипев, кидался в Эргара снежными комьями. Барс, улегшийся на камень, только отфыркивался и отбивал снежки хвостами.

Глядя на то, как полукровка забавлялся со снегом, напоминая собой едва открывшего глаза котенка, он думал о том, что, возможно, слова старика не были так уж глупы и абсурдны, но тут же загонял эту мысль подальше. То, что детеныш Гектора смог пробудить в себе кровь предков еще ни о чем не говорило. Любой иной детеныш матабар рождался с тем, с чем едва-едва познакомился Арди.

Не говоря уже о том, что мальчик должен был обзавестись не только клыками (если так можно назвать эти маленькие отростки), но и когтями и крепким телом. А Ардан…

Эргар смотрел на катающегося в снегу детеныша.

Будет чудом, если тот переживет хотя бы две зимы. Но это все мысли следующего дня. А сейчас пусть немного поиграет, перед тем как Дух Дня уйдет на покой и откроет Тропы Охотников.

Когда мир вокруг начал стремительно сереть, покрываясь пеленой туманной дымки, охотник понял – пора.