Вырытая Фафхрдом дыра стала намного шире и глубже, так что работавших в ней людей уже не было видно. Фафхрда сменил его верный лейтенант Скор; Пшаури продолжал просеивать землю, Мара и Клут помогали ему. Один из северян, стоя на краю ямы, то и дело принимал снизу полное ведро и широким жестом, напоминающим взмах косаря, разбрасывал его содержимое вокруг ямы. Другой лейтенант Мышелова, Миккиду, и еще один вор принялись укреплять стенки ямы, деревянными молотами загоняя в землю восьмифутовые доски. Их лица отчетливо выделялись в свете ярко горящего бистория, наполнявшего две опущенные в яму лампы. С того момента, когда начался посвященный Скаме сакральный танец, прошло три часа, и луна высоко висела в небе.

Фафхрд и Сиф стояли у костра и вместе со стариками потягивали вздрог. Для Северянина это была первая передышка. Гейл и Пальчики держались несколько в стороне, стараясь не привлекать к себе внимания, чтобы их, как и Мэй, не отослали в собачьей упряжке домой оповестить родителей. К группе у костра присоединились также Афрейт, Гронигер и Рилл, вернувшиеся от Эльвенхольма. Все вместе обсуждали дальнейшую стратегию поисков и спорили, какой вариант предпочесть.

Афрейт совершенно спокойно обратилась к Фафхрду:

– Дорогой мой, я очень ценю и уважаю твою преданность старому товарищу и веру в его силы. Я понимаю, что именно эти чувства заставляют тебя с завидным упорством идти по одному-единственному следу, не учитываю того, что результатом твоих отчаянных усилий может стать труп твоего друга. Но я обращаюсь к твоей логике. Раз уж существует другой след – а мы с Гронигером оба можем это подтвердить – след, обещающий более утешительный результат, почему бы не потратить хотя бы часть наших усилий и не воспользоваться этим? Почему бы даже не приложить все силы к поиску в этом направлении?

– По-моему, очень резонно, – поддержал ее Гронигер.

– Так вы думаете, я копаю здесь потому, что это логично или разумно? – ответил Фафхрд с ноткой нетерпения в голосе. – Я видел, как он ушел под землю здесь, говорю вам. И другие тоже видели, Сиф прикоснулась к нему здесь.

– Я тоже видел, – присоединился к нему Урф. – Раз было одно чудо, почему бы не случиться и другому? Афрейт не отступалась:

– Но все вы, кто говорит, что видели, как Мышелов погружался в землю, заметили, что под конец он стал прозрачным. И когда нам с Гронигером показалось, что он скрылся в сторону Эльвенхольма, все было точно так же. Разве это не говорит о необходимости одинаково напряженно искать в обоих направлениях?

Фафхрд устало отвечал:

– Меня тоже беспокоит эта прозрачность Мышелова. Может быть, он как-то раздвоился, и тогда имеет смысл искать его не только здесь, но и в любом другом месте на острове. Вы слышали, что я приказал Джибу Минголу прихватить что-нибудь из вещей Мышелова и пару собак-ищеек, когда послал его за второй партией леса.

– А я все ломаю голову, нельзя ли как-нибудь использовать в поисках Мышелова золотой куб, который Пшаури достал из Мальстрема, – заговорила Сиф. – Он наполнен золой бога Локи, который, я уверена, и навлек на Мышелова эту беду. Я достаточно долго имела с ним дело, чтобы понять, какой это коварный и злопамятный бог.

– В этом ты безусловно права, – мрачно подтвердила матушка Грам, однако прежде, чем она успела вымолвить еще хоть слово, из ямы донесся пронзительный вопль Скора:

– Капитан, на глубине семи футов я нашел то, что вы наверняка захотите увидеть. Сейчас пошлю наверх.

Фафхрд тут же очутился у края ямы, взял что-то из поднятого на поверхность ведра, встряхнул и начал пристально рассматривать.

– Это плащ, который был на Мышелове сегодня вечером, – объявил он минуту спустя. – Теперь никто не убедит меня в том, что он не провалился сквозь землю на этом самом месте! – победоносно добавил он.

Сиф выхватила предмет у него из рук и после недолгого осмотра подтвердила опознание.

Афрейт воскликнула:

– Снегоход! – и, присев на корточки рядом с неслышно подошедшим белым волкодавом, запустила пальцы глубоко в его лохматую шкуру и начала с серьезным видом нашептывать что-то ему прямо в ухо. Тот вдумчиво обнюхал пропитанный грязью плащ и принялся бродить вокруг ямы, уткнув нос в землю. Пес подошел к самому краю ямы, долго глядел в нее, принюхиваясь, потом уселся и, подняв морду к небу, завыл громко и протяжно, словно рог, сзывающий плакальщиков на похороны героя.

Серый Мышелов на всю жизнь сохранил привычку, проснувшись, прежде как следует прислушаться и принюхаться к окружающему, а потом уже открывать глаза. В конце концов, кто знает, какие опасности могут подстерегать рядом, только и дожидаясь, когда он обнаружит себя неосторожным движением или восклицанием, чтобы напасть, пока он еще не собрался с мыслями.

А потому когда он обнаружил, что со всех сторон окружен мельчайшими частичками песка и земли и вспомнил события, приведшие к такому бедственному положению, то не стал делать резких движений и предпринимать отчаянные попытки вырваться из тисков смерти, а лишь продолжал; насколько это оставалось возможным, обследовать свою темницу – что, безусловно, говорит в пользу его ума и присутствия духа.