Не увидев никого в кухне, Афрейт, как правильно предположила Пальчики, тут же угадала источник света в погребе, задумалась на мгновение, а потом, желая застать их врасплох, нагнулась и развязала шнуровку своих сапог, которые еще недавно так тщательно завязывала, сняла их и на цыпочках прокралась вниз.

Но когда женщина внезапно выросла на последней ступеньке ведущей в погреб лестницы, то обнаружила, что оба развратника сидят на скамье спиной к ней, причем голова Фафхрда лежит на груди девочки – «покоится», как принято было говорить в старину, – а та звонким, как колокольчик, голоском нараспев читает стихотворение – заклятие сна, которому, как она считает, ее обучила мать, на самом же деле (Афрейт узнала об этом случайно – девушка проговорилась во второе холодное утро на Льдистом) не что иное, как одно из страшнейших квармаллийских заклятий смерти, которому ее под гипнозом обучил бесконечно мстительный и столь же изобретательный Квармаль, правитель Квармалла:

– Певцов крылатых позовите.

Пусть, бросив разные дела,

Из рощ слетятся и цветами,

Дубрав священными листами

Непохороненных героев укроют мертвые тела.

Мышь полевая, муравей и крот

На тризну по героям пусть придет,

Пускай постелет ложе им в земле,

Чтоб те могли лежать в покое и тепле.

Белый дьявол Акт 5, сцена 4.

Иногда называется погребальной песнью Корнелии.

В пьесе заканчивается так:

Чтобы лежать он мог в покое и тепле,

Когда других разграбят пышные могилы,

И чтобы волк, его враг давний на земле,

Не смог добраться до него зимою стылой.>

И тут, пока Пальчики читала первые безобидные четверостишия – а всего их было восемь, – в ближнем к ним углу не закрытого камнем квадрата пола появилось нечто, отдаленно напоминающее змеиную головку или щупальце какого-то подземного существа. Почти сразу же по обе стороны от первого, на равном расстоянии от него, поднялись еще два таких же, немного погодя слева возникло еще одно, покороче, а справа, немного подальше, чем прежние, пятое, потолще прочих. Тут выяснилось, что все пять отростков соединены внизу перемычкой, и тут только Афрейт поняла, что пять отростков были пятью пальцами, а соединявшая их перемычка – ладонью погребенной в земле руки, которая медленно, но верно прокладывала себе путь наверх сквозь крошащуюся и стекающую с нее сухими струйками почву.

Пока Афрейт, трясясь от страха при виде этого явления, вслушивалась в невинные третье и четвертое четверостишия, до нее дошло, что Фафхрд играл куда более пассивную роль в этом представлении, чем она предположила вначале. И тут, справа от почти совсем уже свободной ладони, из земли показалась голова.

Волосы на голове были забиты землей, а от верхней части повернутого к ней лица исходило желтое свечение, явно не имеющее никакого отношения к горевшей бельм огнем лампе, что напомнило Афрейт о сне Сиф, в котором та видела Серого Мышелова в светящейся желтой полумаске. Это воспоминание и подсказало ей, кем был таинственный подземный путешественник. Связь между рукой и головой стала между тем абсолютно очевидна, и Афрейт не нужно было, по крайней мере, опасаться, что какая-то враждебная ни к чему не прикрепленная рука будет скакать по дому.

Когда звенящий голосок девочки принялся заполнять стоявшую в погребе тишину зловещими словами четвертой строфы заклятия, на поверхности показались глаза. Они были широко открыты.

Афрейт тут же узнала серые глаза Мышелова и прочла в них страх за Фафхрда. Вне всякого сомнения, то был страх смерти. В ту минуту Афрейт много отдала бы, чтобы узнать, были глаза ее любовника закрыты или открыты и как Мышелов узнал о грозящей тому опасности: по выражению глаз или по смертной бледности и другим физическим признакам. Ей и в голову не пришло подойти и посмотреть самой – так велики были ее страх и изумление перед совершавшимся у нее на глазах чудом.

Преодолей она овладевшее ею оцепенение, то увидела бы, что глаза его были закрыты под действием заклятия, которое работало постепенно, погружая человека сначала в легкий сон, который с каждой строкой становился все крепче и крепче, пока наконец не переходил в вечный покой.

Пальчики читала наизусть заклятие, которому Квармаль обучил ее после похищения, внушив, что это всего лишь легкое заклятие сна, которое она якобы знала от матери всю жизнь. Когда из-под земли показалась голова, она, так же как и Афрейт, увидела ее, но не придала этому никакого значения, понадеявшись лишь, что никто не помешает ей дочитать стихотворение до конца. Может быть, это уже часть навеянного им сна.

В последний раз сознание возвращалось к Мышелову, когда он оказался рядом с заклинательным покоем Квармаля, где тот обучал своего сына и наследника. Его мозг пытался найти ответ на вопрос, какая же связь между Квармаллом и его собственным островом.

И вот теперь он обнаружил, что его голова, плечо и рука торчат из земли в хорошо знакомом погребе на том самом острове, а перед глазами происходят события, дающие ответы на все вопросы, которые он себе задавал: его друг Фафхрд умирает в объятиях своей дочери, которую родила от него квармаллийская рабыня Фриска, а та, ничего не подозревая, читает наизусть заклятие смерти.

Кто же еще мог быть тем убийцей, о котором говорила ярко-красная точка подле Соленой Гавани на карте мира в покое Квармаля? Так что же оставалось делать бедному Мышелову, как не броситься выручать друга из худшей беды, которая только может угрожать человеку в жизни, не успев даже вдохнуть солидную порцию воздуха, которого настоятельно требовали легкие, размять застоявшиеся мышцы и промочить глотку добрым вином, о котором он так долго мечтал под землей? После учебного братоубийства, которое он наблюдал в покоях Квармаля, он знал, что нужно делать.