Занес над этим умением невидимый, виртуальный палец, собираясь потратить на него очко навыка. Но всё же решил глянуть последнее. И понял, что зря не нажал на улучшение желудка. Потому что теперь я хотел вот это по сути бесполезное для меня свойство. Но как же оно было офигенно!

Активный щит. Уровень 1. (Данные предварительны) В указанном носителе месте, в тридцати сантиметрах от тела, формируется щит, частично прозрачный с внутренней стороны, размерами 35x35 см. Данная преграда задерживает любое кинетическое тело массой до 15 грамм, летящее со скоростью не более 700 м/с. Для формирования щита, загрузите в приемную емкость конструктора 2 кг металла. Внимание, чем качественнее будет загруженный сплав, тем лучше характеристики щита. Затраты: 10 единиц энергии в минуту. А также по 5 единиц энергии на каждое попадание.

Хочу! Хочу-хочу-хочу. Это какая-то дикая экзотика из разряда фантастического силового поля и отказаться от нее я просто не в силах. Жму на кружок, активируя умение. Внизу появляется надпись: Умение не активно. Загрузите в конструктор не менее 2 кг металла.

Рядом со мной что-то зашипело, и я в испуге открыл глаза. Это подъехавший автобус открыл двери. Я так увлекся изучением своих новых свойств, что совсем не услышал его.

Значит, оставим всё на потом, сейчас едем в город и к Степанычу. Загрузил свое эмоционально вымотанное тело в скрипучее транспортное средство, оплатил проезд и, устроившись на сиденье, уставился в окно. Рассматривая спешащих людей, рассматривая улицы, рассматривая город.

А город жил и кипел в безумном круговороте дел и развлечений. Ему было плевать на чувства маленького меня, но он готов принять и посочувствовать любому. Главное, чтобы это отдалось ему сторицей, в двух, трех или десятикратном размере. Он звал яркими витринами модных магазинов, привлекал ароматами кафе и ресторанов, громко звучал танцполами. Иди сюда, мальчик, забудь свои проблемы, забудь всё, забудь себя. Окунись в буйство шоппинга, набей урчащий живот деликатесами, оторвись на гремящих музыкальных площадках. Только не забудь поблагодарить меня хрустом раскрываемого кошелька или блеском пластиковой карты. Я умею дарить свободу, я умею дарить забвение, я умею дарить счастье. Будь со мной и тебе никогда не придется быть с самим собой.

Я ехал в полу-пустом автобусе и во все глаза пожирал этот город, проносящийся за грязным стеклом. Хотелось упасть в него и забыть всё, что произошло за последний час. Но я упорно ехал, вцепившись руками в подголовник переднего сиденья. Ехал, сражаясь с собой, со своим искушением, со своим желанием. Я почти поддался магии города, его молчаливому, но такому сильному гипнозу, его ласковому и нежному искусу.

Почти.

Но я не мог бросить человека, на чьих руках умер мой отец. Поэтому я ехал к нему. В больницу.

Захрипевший динамик объявил нужную мне остановку и я, бросив последний взгляд в окно, зафиксировав на сетчатке глаза очередной кадр яркой, зовущей жизни, вышел из автобуса. Вышел и, не оглядываясь, стараясь не слушать звуков музыки и не обращая внимания на разноцветные отблески, гулявшие по стенам домов, пошел в сторону серой громады больничного комплекса. Где-то здесь, в паутине бесконечных коридоров и бессчётного количества палат, процедурных, кабинетов врачей и операционных лежит мой хороший знакомый. Тот, ради которого умер мой отец.

Заскочил по пути в местный магазинчик, набрав в пакет незамысловатой снеди, с обязательными апельсинами. Поглядел даже на букет цветов, чахнущий внутри прохладной витрины, но решив, что это уж слишком, пошел в сторону больницы.

Люблю новые технологии. Никаких контактов с персоналом лечебного заведения. Стойка с сенсорным экраном, строка поиска и вот, спустя минуту я знаю на каком этаже, в каком отделении и в какой палате лежит Степаныч. Зеленая галочка напротив его фамилии подтвердила, что к нему допускаются посетители. Хотя, уверен, он никого и не ждет. Его родители умерли достаточно рано, а своей семьей обзавестись не успел. А потом война, ранение, ампутация ноги и тихий алкоголизм в кругу таких же неудачников по жизни. Так что я буду для него приятным сюрпризом.

Что на самом деле так и оказалось. Увидев меня входящим в палату, Степаныч по своей давней привычке радостно закричал про Димона, и начал представлять меня остальным больным.

Отчего я дико смутился. Потому что в его рассказах я был разве что не героем, несшим тягостное бремя просвещения полу-диким племенам людоедов. Что, кстати, было недалеко от истины.

Вадим Степаныч держался бодрячком, весело скакал на костылях, иногда кривя лицо от боли в синяках, и я бы ни за что не поверил бы, если бы сам не знал, что его несколько часов назад привезли сюда на скорой. Он дико обрадовался моему визиту, пустил слезу, когда я выложил перед ним купленное в магазине и даже назвал меня «сынком».

И тут я увидел знакомого доктора. Того самого, что вчера осматривал меня. Он проходил мимо раскрытой двери и, увидев знакомый профиль, мне захотелось кое-что расспросить. Как там его?

— Вячеслав Васильичь, — окликнул я, вспомнив имя врача. Обернулся к соседу по дому. — Степаныч, я сейчас!

Врач затормозил, пристально разглядывая меня и мучительно вспоминая. Наконец его лицо озарила догадка:

— А-а-а, наш уникум! Ну как ты? Ничего не болит?

— Нет, спасибо, я здоров как бык. Можно вас спросить о своем спасителе? Вы не знаете, в какой палате он лежит? Хотелось бы поблагодарить человека.